Творчество

О птице, что полюбила клетку. Глава последняя
23.02.2017   19:32    
Диктуя адрес, параллельно рассчитываю, возможно ли вымыть полы, подумать о завтраке, накрасить ресницы и высушить волосы – одновременно, а если нет, то чем пожертвовать? Складывается ощущение, что меня выплюнуло из другого пространства и времени – тело двигается медленнее, чем цифры в электронных часах, сменяющие друг друга как заведенные. И всё-таки, успеваю наполнить квартиру запахом кофе, но не высушить волосы! А весна стоит на пороге, руки в карманах, ссутулится. Между нами дверной проём и Наву, заглядывающий внутрь, чтобы как следует принюхаться и прислушаться. Слышит ли он, как из комнаты голосом канала «Дискавери» доносится, что женское сердце бьётся быстрее мужского?
- Он поцарапает паркет лапами. Можем оставить его на улице.
- От тебя пахнет другой женщиной. – Чувствую это так явственно, до тошноты, до приступов.
- Еле вырвался. Эта рыжая… – Наву нетерпеливо переминается с ноги на ногу, и я отступаю чуть в сторону. – Мы с ним нечасто наносим визиты. Должен ли я вымыть ему лапы? – Опускаю голову, чтобы оценить пёсью реакцию, но внизу никого нет. А из-за спины доносится радостный цокот когтей, и белый кончик хвоста мелькает, раскачиваясь из стороны в сторону.
- Ты не мог бы вымыть… свои лапы? Я почему-то не могу выносить этот запах.
- Мои лапы? – Он улыбается. И подавшись вперед на одном вдохновении, обнимаю его, а прижав ледяные ладони к тёплым лопаткам, чувствую, как моё тело наконец расслабляется.

Наву бегает по комнатам, изредка на меня поглядывая и спрашивая: «Куда ты спрятала свою сумку с шоколадными маффинами?». У меня, конечно, язык не поворачивается, сказать, что шоколада в этом доме нет, но он догадывается и расстроено так: «Что, ни одной крошечки?». Тогда я зову его на кухню и долго вымаливаю прощение рассыпчатым печеньем с кунжутными зернами. А Холден смотрит на нас неодобрительно – беспокоится о пёсьем ожирении, видимо.
- Наву, тебе, наверное, хочется наступать не только на свои уши, но и на щеки? – Мы его игнорируем. – Быстро же вы скооперировались. – Посмеивается.
Когда печенье доедено и с пола тщательно слизаны крошки и каждое кунжутное зернышко, я влезаю на табуретку, чтобы достать с антресоли свой лучший сервиз. Руки под струей горячей воды окрашиваются в розовое, мокрый фарфор специфично скрипит под пальцами. Он морщится, вынимает из уха таблетку пластиковую и кидает её в нагрудный карман.
- Я не звонил, потому что должен был проверить…
- Свои чувства ко мне? – Закрываю кран.
- Твои чувства ко мне. Я должен был убедиться, что это что-то здоровое. – Большим пальцем поглаживает мокрый обод кофейной чашечки. – Другие обычно ломятся в дверь, караулят под окнами, преследуют, иногда шантажируют, а потом… уходят сытые, будто ничего и не было. – Отодвигает чашечку в сторону и продолжает взволновано: – Ты же сама видела, когда работает помешательство, они не могут себя контролировать. Но ты можешь. Значит, это что-то здоровое. – Отворачиваюсь к раковине и позволяю хромированному глазу водостока ненадолго себя загипнотизировать. Потом смаргиваю. Что-то здоровое? Общественность научила меня, что «что-то здоровое» – это когда «что-то» не выходит за рамки нормального. Было ли то, что я чувствую, когда он рядом со мной или когда его нет, хоть отчасти нормальным? Ответ приходит незамедлительно: «Нет, не думаю».

Вместе с ответом кофемашина, прогудев, приходит к финишу. Мамина хлебопечка вовсю старается, распространяя по кухне сладковатый запах булочек. Холодное сливочное масло легко режется – хрупкими рваными ломтиками, а в вишневом джеме нам иногда попадаются косточки. Наву что-то роняет в смежной комнате, потому что очень торопится – он снова голоден. Я долго отговариваю Холдена приближаться к консервированным сливкам, но он их пробует и, облизывая губы задумчиво, предполагает, что они ещё не испортились. В общем, если коротко, несмотря на моё «нездоровье», этим утром у нас всё получается здорово.

Ложимся спать рано – еще только начинают спускаться вечерние сумерки. За окном на детской площадке ребёнок кричит высоко и радостно, лестничная клетка наполнена отдающейся эхом руганью, а по квартире бегает Наву снова голодный, похрюкивая, но я знаю, что Холден не слышит ничего из этого – его слуховой аппарат лежит в ванной под запотевшим зеркалом. Он мне сегодня сказал, что у его болезни бывает три степени, а у него средняя – всё, что сказано в радиусе четырех шагов, будет услышано. Но если я захочу говорить шепотом, лучше максимально сократить расстояние. Господи, как бы мне хотелось говорить с ним только шепотом! Смотрю на него спящего, пытаясь представить тишину звенящую, которая укрывает всех слабослышащих своим саваном, и, соскальзывая, медленно в эту тишину скатываюсь…

Просыпаемся поздней ночью в сумраке. Будим Наву и выходим на улицу – через запущенный парк с полуразрушенной лавочкой в его пахнущую стиральным порошком квартирку-студию. Если была бы такая профессия «Упаковщик одежды, сентиментального хлама и бытовой химии», он бы имел в этой области наивысшую квалификацию. Ни одного лишнего движения, ни одной зря потраченной минуты. Никаких раздумий и сожалений: ненужное – безжалостно в урну, нужное – компактно в коробку. Сейчас он – чемпион, а переезд – привычная дистанция. И даже белый кончик хвоста нигде не мелькает, наводя суету – главный возмутитель спокойствия отслеживает сборы равнодушно и сонно, уложив морду на лапы в самом дальнем углу.
- Сколько раз вы переезжали?
- Не знаю. Один или два… миллиона. – Заклеивает коробку скотчем и улыбается.
- Звучит просто ужасно. – Обхватив себя руками, подхожу к окну.
- Ну, иногда удается оставаться на одном месте целых два или даже три месяца.
- Боже мой… – У фонарного столба вижу девушку и её рыжие волосы.
- Хей, не расстраивайся. Теперь всё может измениться, должно измениться.
- Она там. – Он поднимает голову. – Холден, она там. Караулит под окнами, ждет тебя.
- Она не дождется. – И пока говорит это, смотрит мне в глаза настойчиво. – Мол, мы сядем в машину, сделаем крюк в полгорода. Она не сможет нас выследить, и через пару недель у неё это пройдет. – Пауза. Ищет глазами моё согласие. – Просто задерни шторы и отойди от окна.

Сложно не думать о спятившей женщине, которая хочет того же мужчину, что хочешь и ты – поэтому я о ней усиленно думаю, беспокойно расхаживая между коробок зигзагами. Отвлекаю Холдена своими манёврами – его короткие взгляды поверх груды книг, прибавляя в весе, вырастают во взгляды длинные… И всё-таки, он ставит олимпийский рекорд по освобождению жилого помещения – удивительно, как, превозмогая законы физики, квартира добавляет себе десяток квадратных метров, которых у неё раньше не было. Но Наву плевать на физику, он меланхолично покидает свой угол и присаживается у подножья коробок, а его хозяин просит меня остаться в комнате, пока дело с погрузкой вещей в багажник не будет кончено. И я остаюсь в этой комнате, потому что мне нравится слушаться Холдена, а ещё потому что у меня есть щель между шторами, через которую отлично просматривается нужная часть улицы.

Когда он выходит, она дергается – двумя нервными шагами в его сторону. Наву встает между ними и делает то, чего я никогда раньше не видела в его исполнении – он скалится. Замерев, она больше не двигается, только смотрит на Холдена, и ветер раскидывает её рыжие волосы. Все десять минут, что он занят коробками, этот эпизод бесконечное количество раз повторяется: вот он выходит, вот она дергается, вот скалится Наву и вот она смотрит на Холдена. Меня это мучает. Я чувствую себя причастной к доведению до безумия. Наверное, он это тоже чувствует – иначе зачем мы спускаемся по лестнице с тем настроением, какое обычно берут на похороны кого-то не слишком близкого? И даже Наву больше не скалится. К машине меня отводят за руку, Холден очень старается закрыть её собой, но я всё вижу, и мне кажется, что этих страшных глаз, до краев наполненных отчаянием, мне не забыть дольше, чем никогда.

Только я ошибаюсь. Часом позже на смятых простынях я забываю об этих глазах и о многих других вещах, о которых мне лучше бы помнить. Но счастливые не наблюдают не только часов – они не наблюдают ничего, кроме своего счастья. Одиннадцать дней сливаются в одно световое пятно и проходят так быстро, словно мы сели в вагон скоростной электрички. Просыпаясь не раньше полудня, я выхожу с Наву на улицу, и мы идем покупать ему шоколадные маффины – конечно, в строжайшем секрете от Холдена, который каждый раз удивляется, отчего его грустная собака такая радостная? Но мы с псом только загадочно улыбаемся… Поздней ночью меня водят в заброшенный парк с полуразрушенной лавочкой, чтобы целоваться и в пожарный водоем кидать камешки. Или приглашают в круглосуточные забегаловки, злачность которых избегают даже самые бесстрашные девушки. А однажды, в четверг или пятницу, где-то на интеллигентной окраине нам удается попасть на последний сеанс каннского арт-хауса. Так, ночами, особенно будними, мы чувствуем себя почти свободными, но иногда нам всё же приходится бежать от преследователей – тогда он садится за руль и долго возит меня по опустевшим улицам задремавшего города. Расстроенный, злится и нервно просит прощения, а я говорю ему: «Холден, того, что есть, мне достаточно» – и уголки его губ медленно приподнимаются. Но ранним утром двенадцатого дня всё меняется.

Он встает вместе со мной по будильнику, потому что чей-то забытый больничный внезапно кончается. Пока чищу зубы, пью кофе, надеваю чулки и пытаюсь собрать волосы – всё время думаю, могут ли «головные боли» оказаться хроническими и что в таком случае делают по трудовому кодексу? Синхронизировать свои действия с общими целями этим утром у меня не получается, поэтому Холден и Наву томятся у входной двери полностью собранные, а я не могу вспомнить, какой глаз обычно крашу первым – правый или всё-таки левый?
- Мол, чем раньше мы выйдем, тем дальше я смогу тебя проводить.
- Я знаю, но у меня в трудовом договоре есть пункт «выглядеть презентабельно».
- Ты выглядишь просто фантастически. Но это не остановит рассвет.
- Ладно. – Выдыхаю в лицо своему отражению. Тушь и помада падают с полочки. Падают, падают, падают с чертовой полочки. Чтобы дать знак, который не поняли вовремя.

Сколько проходит времени? Три года или три месяца? У меня не получается вычислить, но, стоя на подоконнике, я помню все тонкости, как будто это было вчера… Мы вышли в утренних сумерках, было тепло, но ветрено. Он вел меня за руку, шел чуть впереди и оглядывался. А в тишине сонной и сумрачной мои каблуки звонко отстукивали – и я не знала, почему не сказала ему, что галерея «Саатчи» открывается только в десять утра.

Торопясь обогнать солнце и всех людей, которые в эти минуты просыпались по своим будильникам, мы пересекли парк и вышли на узкую улочку, где одиннадцать суток назад под фонарем стояла рыжая девушка. Но сейчас на посту её не было. Помню, что обернулась на звук скачущей по ветру жестяной баночки, и поэтому не увидела, как её тело, задевая капот черного внедорожника, падает на асфальт, прямо нам под ноги…

Сработала сигнализация. Наву залаял, подпрыгивая передними лапами. А я бросила руку Холдена, чтобы зажать себе рот, и шептала: «О, Господи. О, Господи. О, Господи».

Вой пса и сирены черного внедорожника стоял оглушительный, но Холден не двигался – я так испугалась и вынула из его уха слуховой аппарат. В её широко открытых глазах больше не было отчаяния, а на лице – никаких повреждений, но густая лужа темной крови быстро росла по краям, и в ней начали мокнуть её рыжие волосы. Мы вызвали скорую, а скорая – полицию. Взгляд хозяина внедорожника метался между помятым капотом и телом девушки, наполняясь ужасом. Её звали Миранда, и она выкинулась из окна, которое одиннадцать суток назад было окном Холдена.

Нас записали в свидетели, и мы дали ложные показания. В моих глазах вины было достаточно для смертной казни или пожизненного заключения, но полиция, кажется, отпустила нам наши грехи. Холден вел меня домой за руку – впервые, когда светило солнце и были люди кругом. Вот мы пришли, и он сразу, с порога начал собирать свои вещи – я знала, что всё произойдет быстро, потому что уже видела это раньше. Наву тихо сидел в дальнем углу комнаты, а я ходила за его хозяином и только просила:
- Пожалуйста. – Не было ничего другого, что я могла бы сказать. – Пожалуйста.
- Что, пожалуйста? – Сборы приостанавливаются, и он кричит: – Ну что, пожалуйста?!
- Останься.
- Зачем тебе жить с этим уродством?
- Это не уродство, Холден. Пожалуйста.
- Если в тебе есть что-то, что заставляет людей прыгать в окна, это мерзость и уродство. – Он долго смотрит мне в глаза, ожидая ответа, которого у меня нет, а потом отворачивается. – Я оставляю собаку тебе. С ним надо гулять, ему надо покупать еду. Если бы не это, она бы меня не знала, и ей не нужно было бы прыгать…
- Если бы не это, я бы не знала тебя тоже. – Его руки замирают. Но только на одно мгновение.
- Позаботься о нем. – Он быстро ходит по комнатам. Скоро всё кончится.
- Холден, ты можешь остаться здесь. Если ты кому-то… понравишься, ты можешь… уделить ей внимание. Их может быть сколько угодно, я не скажу тебе ни слова. Только останься. – Мне даже не стыдно говорить это, потому что все вещи собраны, и я раздавлена.
- Боже, – он поднимает глаза. – Ты говоришь, как одна из них.
- Потому что я и есть одна из них!
- Не говори глупости. Не корми пса сладостями. Молли, ты очень славная.
- Пожалуйста, Холден. Пожалуйста. – Но дверь за ним закрывается.

Сколько проходит времени? Три года или три месяца? Не знаю, а знаю только то, что стою на подоконнике. Стою и думаю о её глазах, в которых после падения не осталось места ни для боли, ни для отчаяния – вообще ни для чего. Но главное – ни для кого. Стою, и ветер за спиной легко поигрывает занавесками – они, волнуясь, подергиваются, как длинные белые крылья…

Чувствую себя птицей, что полюбила клетку. Полюбила и жить без неё не могла. Но нас, таких больных птиц, много, а любимая клетка только одна. Я ждала его – долго, настойчиво. Часто садилась за столик с овальным зеркалом, смотрела на балерин, танцующих как-то сковано, смотрела и слушала, слушала, слушала… Пока батарейки не сломали мелодию. Наверное, мои батарейки тоже поломаны, поэтому я и стою на подоконнике. «Он никогда не вернется, потому что клетки не тоскуют по птицам» – это говорит во мне женщина. «Твою клетку мучает совесть. Не пачкай ее, дай очиститься» – а это говорит человек. И сначала мельком, но следом отчетливее я понимаю, что, если прыгну, он опять будет думать: «Я урод, урод, урод!» – эта ложь больнее всей моей боли, ее нельзя делать правдой. Поэтому я соскакиваю с подоконника. Удар от пяток гвоздем уходит в колени. А на пороге стоит Наву, и я говорю ему:
- Пойдем, детка, купим тебе шоколадных маффинов.


Январь 2014



* Посвящается Божене, поддержка которой помогла этой истории увидеть белый свет


 
Источник: http://www.only-r.com/forum/36-386-1
Собственные произведения. Kатастрõфа Kатастрõфа 518 14
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа    

Категории          
Из жизни Роберта
Стихи.
Собственные произведения.
Герои Саги - люди
Альтернатива
СЛЭШ и НЦ
Фанфики по другим произведениям
По мотивам...
Мини-фанфики
Переводы
Мы в сети        
Изображение  Изображение  Изображение
Изображение  Изображение  Изображение

Поиск по сайту
Интересно!!!
Последние работы  

Twitter          
Цитаты Роберта
"...Я получил множество отрицательных рецензий. Конечно, меня это ранит и заставляет сомневаться. Когда кто-то говорит мне, что я плохой актер, я не возражаю, я знаю, что мне есть над, чем поработать. Но когда кто-то говорит, что я урод, я не знаю, что сказать. Это, как… знаете, что? Это, правда меня ранит."
Жизнь форума
❖ Вселенная Роба-7
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Позитифф
Поболтаем?
❖ Dior и Роберт Паттинсо...
Клубы по интересам.
❖ Флудилка
Anti
❖ Пятьдесят оттенков сер...
Fifty Shades of Grey
❖ GifoMania Часть 2
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Снежная поэма
Стихи
Последнее в фф
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Я буду ждать... Глава ...
Из жизни Роберта
❖ Невеста Дракона. Часть...
Герои Саги - люди
❖ Невеста Дракона. Часть...
Герои Саги - люди
❖ Я буду ждать... Глава ...
Из жизни Роберта
❖ Я буду ждать... Глава ...
Из жизни Роберта
Рекомендуем!

2
Наш опрос       
Сколько Вам лет?
1. от 45 и выше
2. от 35 до 40
3. от 30 до 35
4. от 40 до 45
5. от 25 до 30
6. 0т 10 до 15
7. от 20 до 25
8. от 15 до 20
Всего ответов: 300
Поговорим?        
Статистика        
Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 17
Гостей: 9
Пользователей: 8
Ирин@ nadezhda_ivanova846 Солнышко Alisa GASA барон Elfo4ka tamara_prizencova


Изображение
Вверх