Творчество

Je t'aime (Глава 5.2)
21.02.2017   01:36    
Глава 5.2

Париж, весна, Je t'aime...


Остатки сна как рукой сняло. Необъяснимо тревожное предчувствие охватило меня. Будто я заранее знал. Понимал, что не найду ее в номере, еще до того, как обошел его, как снова позвал по имени. Мел ушла. Не попрощавшись, не посмотрев мне в глаза перед тем, как закрыть за собою дверь. Ушла красиво, по-английски, как и следует после прекрасно проведенной вместе случайной ночи. Чтобы ничего не отягощать и ни в чем не копаться. Я пытался вдолбить это в свой отказывающийся принимать очевидную правду мозг, но не получалось. Потому что сердце знало правду. Впитало ее с каждым взглядом, прикосновением и соленой слезинкой на щеке Мел.
Я так отчаянно боролся с «никогда» вчера, чтобы оно вернулось сегодня, лишив меня второго шанса, надежды?
Я еще смутно верил, что смогу найти ее в холле или, как тогда, у входа на улице, а может быть, в ближайшем кафе...
Наспех одевшись, я спустился вниз. Метрдотель взглянул на меня с невозмутимым видом. И ни один мускул не дрогнул на его лице, даже когда я нервно спросил, вцепишись в стойку:
- Вы не видели девушку, которая была со мной вчера?
Его незаинтересованный тон, похоже, отрабатывался годами:
- Прошу прощения, какую девушку?
- Я ценю ваш профессионализм, но это очень важно. Вы ее видели?
Я почти кричал. Наверное, мой взъерошенный вид и странный тон вызвали шок или жалость, потому что служащий тут же ответил:
- Она вышла около семи утра.
Мой взгляд упал на часы, и все внутри сжалось. Уже почти двенадцать. Как я умудрился столько проспать? Если у меня и был малюсенький шанс найти ее сразу, теперь я его точно потерял. Какая глупая ирония. Сказка, где часы пробъют, и все растворится, как сон. Вчера в это же время я собирался на беззаботную прогулку по незнакомому городу. А теперь кажется, что мимолетные сутки вместили самое главное за все мои двадцать четыре года...
Сколько дней, недель, месяцев необходимо, чтоб найти и узнать родственную душу, близкого человека? Где тонкая грань между влюбленностью и настоящей любовью? Так ли важен фундаментальный отсчет все утверждающего времени? А может быть, все становится неважным, когда ты встречаешь ЕЕ? Ту, которая понимает тебя с полуслова, на которую хочется смотреть, затаив дыхание, которая с первых минут кажется странно близкой, пусть и неразгаданной до конца. Но ведь для того, чтобы попытаться разгадать, может быть дана вся жизнь.

Минуты, а за ними часы, необратимо таяли, пока я бродил по улицам, пытаясь найти Мел и в то же время понимая, что это невозможно. После долгих попыток я даже умудрился отыскать то кафе, где мы встретились... Я почти сорвал дверь в беспочвенной надежде увидеть ее за тем же столиком. Но он был пустым. Все внезапно стало пустым. Только грудь непривычно ныла. Незнакомая мне боль наполняла каждую клеточку, пока ноги машинально несли обратно в отель. Время маленького парижского праздника с невеселым концом вышло. Пора возвращаться в обычные будни. Ждут обязательства, съемки, передачи, фотосессии. Всегда улыбающийся, востребованный массами я. А что скрывается за этой улыбкой, по большому счету, не важно.

Я скидывал вещи в сумку, одновременно проверяя сообщения и голосовую почту. Только все происходящее воспринималось будто издалека. В голове билась только одна мысль - она ушла. От бессилья мне хотелось что-то разгромить, разорвать... или просто закричать. Потому что я никогда не пойму, почему. Потому что не увижу, что было на ее лице в тот момент – обида, сожаление, печаль, а может, спокойствие. У меня не будет возможности спросить, сказать, обнять, извиниться и упрекнуть. У меня ничего не будет. Словно прошлый вечер и ночь просто приснились. Внезапно стало трудно дышать, и я попытался справиться с беспричинной злостью, охватившей меня. Я был зол на себя, на Мел, на судьбу, на весь свет. Все кружилось перед глазами, а я просто сидел на кровати, вцепившись руками в волосы. Пока, повернув голову, не увидел почти незаметный на покрывале белый конверт.

Я с трудом унял дрожь в ладонях, открывая его. Достал, развернул исписанный аккуратным почерком белый лист...
«Роб, я знаю, ты будешь читать это письмо и злиться на меня. Наверное, было бы лучше промолчать. Ты прости этот сентиментальный порыв, но я не могла уйти просто так, ничего не объяснив. То есть, я не буду писать о том, что было, о том, почему не дождалась твоего пробуждения, ты ведь и сам все понимаешь. Это только эпизод в твоей жизни, неожиданный, по-французски красивый и страстный. И я бы не просила, не ждала большего. Ведь я и надеяться не могла, что это произойдет. Но произошло – и превзошло самый прекрасный сон.
Если бы ты знал, сколько раз я начинала это письмо задолго до нашей встречи. Даже понимая, что ты его не получишь. Мечтала поговорить хоть так, на бумаге. Будто ты сможешь меня услышать, если я опишу то, что чувствую.
Мне просто хотелось поделиться с тобой... Хоть чаще я делала это мысленно.
А вслух, при встрече, сказать не сумела. Да и пугать тебя не хотелось. Ты ведь так шифровался от поклонниц, и тут я – вовсе не такая безразличная, как хотела показать. Чтобы ты подумал, что я одна из толпы идиоток, сходящих по тебе с ума? Да, я, наверное, мало отличаюсь от них, Роберт. И, похоже, ты правда не понял. Я даже обидеться не могу, потому что это всегда обезоруживало меня в тебе. Неуверенность, непосредственность, способность удивляться тому, что тебя любят. Как же можно тебя не любить? Ты и сам не понимаешь, какой ты. Неотразимый мужчина с чистой душой ребенка, циник и романтик в одном лице, недоступный и в то же время открытый, с недостатками, которые только в тебе одном кажутся очаровательными, с тщательно скрываемыми достоинствами, которых ты глупо стесняешься... Ты можешь ранить, а потом непостижимым образом все искупить одной улыбкой, которая проникает в самое сердце. И ему дорога каждая частичка этого света. Просто ты солнечный, Роберт. К тебе хочется тянуться, поверь. Я не такая уж необычная. Я лишь та, которая любила тебя, далекого, которая проехала сотни миль, просто зная, что ты будешь там, чтобы побыть в том же городе, походить по тем же улицам, смутно надеясь на встречу. Я хотела этого так сильно, что моя мечта сбылась. Судьба дала мне больше, намного больше. Она дала мне тебя.
Просто прощаться с тобой слишком больно. Это почти невозможно, Роберт. Но правильно. И ты обязательно поймешь, когда-нибудь. Прости меня за все. Больше всего я хочу, чтобы ты был счастлив и мешать не буду.
P.S Я стащила твою футболку, сильно не ругай. В тумбочке кое-что взамен, если ты захочешь оставить у себя. Ты должен прочитать про рыбку-бананку. И... я люблю тебя.»

Снова комок в горле, все нарастающая боль в груди, только злость и горечь растворяются в отчаянной нежности, а та спотыкается о невозможность выбраться наружу, коснуться той, ради кого ожила. Как и другие, с пугающей очевидностью проступающие чувства, которые останутся во мне, за стеной холодного и реалистичного «никогда».
А ведь я не успел сказать тебе так много, Мел. Я всегда спотыкался в словах. Прятал за глупой шуткой то, что было для меня так важно... Я боялся обмануть, не разобравшись в себе, и не подумал о том, что возможности разложить всё по полочкам может не представиться.
Ведь сердце не соврало. Ни на один миг, ни на один стук.
Пусть я не понял этого сразу – даже когда впервые поцеловал тебя. Даже когда чуть не потерял...

Резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Это был кто-то из «Саммита», невыразительным тоном сообщивший, что мне надо быть в Ванкувере раньше намеченного, потому что съемки перенесли на завтрашнее утро. Даже не было необходимости менять билет – я забронировал его вчера на рейс в 14.20. Кажется, это было так давно. Я не мог знать, чем обернется для меня этот беззаботный побег в романтику Парижа.
- Такси будет через пять минут, - сообщил метрдотель.
- Спасибо, - сухо ответил я. Положив трубку, одел куртку, кепку, очки. Огляделся еще раз, проверяя, не забыл ли чего...
Тумбочка у кровати. Мне казалось, что боль материализовалась, царапая изнутри все сильнее. Открыв дверцу, я увидел ту самую потрепанную книжку Сэлинджера. Достал ее, сжимая в руке.
«Просто зная, что ты будешь там, чтобы побыть в том же городе, походить по тем же улицам...»
Просто зная, что ты касалась ее, переворачивая страницы, перечитывала, о чем-то думая, носила в сумке, бродя по мостовым и паркам...
Телефон отеля снова зазвонил.
- Такси ждет, месье, - напомнил вежливый голос.
Откашлявшись, я с трудом произнес:
- Да, я уже иду, благодарю вас.
Мне нужно быть в аэропорту. Нужно возвращаться, оставив все позади.

Перелет был долгим. Я то смотрел в иллюминатор, за которым была лишь беспредельность воды и воздуха, казавшаяся сейчас пустой, то пытался дремать, натянув козырек пониже и закрыв глаза. Но сквозь зыбкую темноту проступало лицо Мел. Я отчаянно пытался его запомнить. Сейчас образ был еще ярким, отчетливым, но время захочет отобрать у меня даже это. Несправедливо...
Я ведь почти ничего о ней не знал. Не знал адреса, номера телефона. Не знал, где ее искать. И она не хотела, чтобы я ее нашел, посчитав себя лишь эпизодом в моей жизни. Мог ли я хоть что-то изменить, отмотав время назад? Если бы ответил ей именно там и тогда тихим шепот в губы: «Je t'aime»? Пусть в шутку, но сразу... Почему такой несерьезный момент неожиданно стал напряженным? Простая фраза, сказанная как бы невзначай, такой важной? Она была случайным признанием в любви... Глаза Мел всегда говорили больше, чем ей хотелось бы.
Я достал оставленную мне книжку из внутреннего кармана куртки. Раскрыл и увидел забытую там открытку – единственно уцелевшую после падения в воду. «Поцелуй». Ее любимая. У меня будет хоть что-то, подтверждающее, что все это не приснилось. Хоть что-то, принадлежавшее Мел. Необыкновенной девушке, которую я побоялся слишком быстро назвать своей...
«Ты ведь и сам все понимаешь».
Эпизод. Так говорят о чем-то несерьезном, незначительном. Как об очередном дубле, за которым следует щелчок и деловое: «Снято!» Нет, Мел, ничего я не понимаю. Ты решила все прежде, чем я успел разобраться. И я опоздал... Все, что мне осталось – это воспоминания, твоя книга с забытым в ней «Поцелуем» и простой белый конверт, хранящий столько важного, сложного внутри.
Могла ли ты стать моей? В другой реальности, в мире без мишуры, если бы я так и остался мечтателем, который пишет музыку на крыше и играет в барах? Мы могли встретиться так же случайно, не зная друг друга, постепенно сблизиться, деля мысли, стремления, желания. Только ты бы не испугалась, что станешь чем-то вроде кинопробы в моей бурной жизни... Вернее, кажущейся такой со стороны. И ты бы не ушла на утро, чтоб не прощаться со звездой экрана. Не посчитала бы меня недоступным, неподходящим... Не сказала бы, что одна ночь – это намного больше, чем ты могла мечтать. И, возможно, дала бы шанс, как любому обычному парню.
Но не мне, не такому мне. Пусть любимому, но далекому.
Тому, кто лишь себе может признаться, как устал от всей этой шумихи, телешоу, пиар-компаний и невозможности зайти в Интернет без сомнительного удовольствия лицезреть свое лицо под заголовком очередной сплетни. Неопознанный для настоящего Роберта Томаса Паттинсона объект обожания и секс-символ весело проживал его жизнь, в которой было много интриг, приключений, пьянок-гулянок и тайных романов. Но это мой каждый шаг и жест пытались запечатлеть папарацци и рассмотреть фанаты. И как бы мне ни было приятно внимание, я не мог всегда быть веселым, как и любой другой человек. Не потому, что не ценил все, что мне щедро дарила судьба и незнакомые люди, а потому что не так сильно отличался от них, когда уставал, когда сомневался, когда нервничал. По большому счету я просто хотел заниматься любимым делом, учиться, совершенствоваться. Хотел найти свой путь в жизни. И хотел любить.

Я отвернулся от пустоты в иллюминаторе, потому что ощущать ее и снаружи, и внутри было слишком тяжело. Остаток пути до Ванкувера я провел, пытаясь углубиться в рассказ о бананке, который так и не прочел, потому что мысленная память возвращала мне каждую мелочь долгих часов, проведенных с Мел... И когда кто-то коснулся моего плеча, я, не осознавая, что задремал, не понимая, где нахожусь, неожиданно пробормотал:
- Не уходи.
- Простите, мистер, но самолет идет на посадку, пристегните ремень, пожалуйста, - вежливо настаивала склонившаяся ко мне стюардесса.

Please don't go (Не уходи...)

Я пытался не думать и в то же время не хотел забывать. Если днем меня полностью засасывала работа, то по ночам я сам упорно цеплялся за воспоминания, не желая сдавать их безнадежному «никогда». Я не мог смириться, не мог отпустить ее. А должен был...
Прошел почти месяц, но сердце так же ныло от мыслей о Мел. В безумном водовороте съемок, премьер, ТВ-шоу, поглощавших все мое время, я, без задних ног падая в постель, радовался тому, как милосердно быстро приходит сон. Казалось, мой организм просто включил автопилот. О дне рождения я вспомнил, только когда съемочная группа стала по традиции «неожиданно» поздравлять меня, на этот раз с «четвертью века». Пришлось изобразить радость, которой я не чувствовал, и побыть минут десять центром всеобщего внимания. Похоже, как всегда, кто-то снимал интересный материал для будущего бонус-диска...
Вечером я собирался сделать самое невероятное в свой торжественный день – лечь спать пораньше и хотя бы раз за последние недели толком отдохнуть. Только зазвонивший телефон подрезал мои планы на корню. Невероятно, но это был Том. Ради меня он проделал немалый путь и сейчас ждал в одном из городских баров. Неплохом местечке, где можно было не опасаться папарацци – как-то нам доводилось там бывать. Пожалуй, это хорошая альтернатива сну. Даже когда меня доставали все без исключения, на друга это не распространялось. Он умел не только сказать правильные слова. Он и молчал исключительно правильно.
Так было и на этот раз. Я видел, что Том поглядывает на меня, хмуря брови, но не задает лишних вопросов. В результате мы лишь переговаривались ни о чем, пили по поводу и незаинтересованно смотрели какую-то хоккейную трансляцию на большом настенном экране.
Но, видимо, мое занудство было слишком очевидным, потому что, дойдя до изрядной кондиции, я все еще рисовал картошиной фри узоры из кетчупа на тарелке, в то время как Том еле сдерживал рвущуюся наружу хмельную энергию.
- Эй, ну хорош уже благородно грустить, - он с улыбкой ткнул кулаком мне в плечо. – Развеселись, дружище. У тебя же день рождения.
- Какая разница... Сдался мне этот день. Он такой же отвратный, как и любой другой, - буркнул я.
- Роб, да что с тобой такое? Ну хочешь, я тебе сюрприз устрою? Пригласим стриптизершу там...
- Во-первых, это уже не сюрприз, потому что ты сказал, а во-вторых, не хочу. Мне и так хорошо.
- Ты посмотри на себя. Совсем занудой стал. Когда ты веселился-то по полной в последний раз?
Когда веселился, не знаю, но точно помню, когда был счастлив в последний раз...
Хорошо, что в этом баре можно курить. Сегодня мой день, и я буду потворствовать всем своим желаниям. Имею полное право. Напьюсь до чертиков, объемся самой неполезной пищей, начихав на все диеты по контракту, вырублю этот дурацкий телефон, чтобы не быть вежливым со всеми на свете, откуда-то выкопавшими мой номер, и не буду сдерживать самых «лестных» слов в адрес друга, если он все же сломает многолетнюю традицию и меня доведет.
Еще не вечер...
- Что-нибудь закажете? – в очередной раз спросил бармен, с подозрением косясь на нас. Мы очень мало ели. Зато очень много пили. Не припомню, когда еще был в таком состоянии. Язык и тело с трудом подчинялись мне, но разум оставался почти незамутненным. И тоску заглушить не удавалось. Даже здесь мне не везло. Навязчивые мысли крутились в голове, услышанное, прочитанное, увиденное...
- Скажи мне, Том, вот почему люди так любят во всем копаться? – спросил мой трезвый рассудок заплетающимся языком.
Том встрепенулся, подперев щеку рукой и посмотрел на меня, фокусируя взгляд где-то в районе переносицы.
- Ты о чем?
- Вот те рыбки в пещере... Зачем тайный смысл искать? Все очевидно – нажрались, проход забили, и все. Вот чего она боялась. Объесться бананов. Каждый день со мной, чем дальше, тем больше... Она же умная... Она хотела выплыть.
- Роб, ты прости, но я ничего не понял. Какие рыбы? Кто чем объелся?
- Никто. Ей все это не нужно... Я как эти бананы, к которым стремится рыба, но...
Том растерянно захлопал глазами, будто силясь понять. Ну и тугодум, честное слово. Все же очевидно!
- Роб, какая рыба? Причем бананы? Заказать что-то?
И потом, икнув, вполголоса добавил:
- Хотя какой нормальный человек будет есть рыбу с бананами?
- Том, я тебе говорил когда-нибудь, что ты придурок? Ты вообще ничего не понимаешь.
- Неудивительно. Пожалуй надо убираться отсюда. Надеюсь, когда проспишься, перестанешь нести всякий бред.

***


Так в жизнь мою прощание вошло.
Как будто вновь сближение, и круто
вдруг разрывает темная минута
все то, что целой жизнь быть могло.

Как беззащитно я глядел туда,
где голос раздавался, замирая,
он звал меня, но таял без следа,
все женское с собою забирая. (...)
(Райнер Мария Рильке)

"Случайности - это не просчитанные закономерности" (с) Evita


- Мел, ты идешь?
Я чуть вздрогнул, посмотрев назад. Но это была школьница с рюкзачком, спешащая к матери. В который бы раз я не слышал это имя, все не мог привыкнуть к тому, что это не она. Время увеличивало пропасть между нами, но не давало забыть. Я постепенно перестал изводить себя мыслями о «если бы» и «почему», стараясь превратить все в ностальгию по романтичному городу и красивому чувству, но было бессмысленно обманывать самого себя. Я вспоминал ее слишком часто. Мне напоминали о ней запахи кофе и ванили, приход весны, дождь. Даже песня, написанная за несколько лет до той встречи в Париже, теперь стала ЕЕ песней. Почти три года прошло, а я все еще вздрагивал от звука ее имени. И мне уже привычно сдавливало грудь.
Конечно, жизнь стремительно текла вперед, как и прежде, потом вошла в новое русло – другие фильмы, другие встречи, другие будни и торжества... Стихла бешеная популярность и настала эра признанного успеха, хороших рецензий, элитных номинаций и приемов. Казалось, я сам стал более сдержанным и степенным, когда мир перестал качаться, сотрясаясь от диких воплей и массового безумия, куда бы я не пошел. Может быть, потому, что определенная категория фанаток просто взрослела со мной. Кому-то я стал неинтересен, распрощавшись с образом Эдварда, который преследовал меня пять лет, кто-то просто «перерос» подростковую любовь. А кто-то по-прежнему слал мне теплые письма, дарил сувениры, ждал моего прибытия за ограждениями у красных дорожек. С трудом верилось, но теперь я понимал – эти люди любили именно меня, а не персонажей во мне – пусть не знали до конца, какой я на самом деле, но все равно любили. И это было ценнее всех престижных наград.
По-своему я был счастлив. У меня появилось много захватывающих идей, новых проектов. Я выбирал то, что мне интересно, что для меня важно. И не спотыкался, потому что не суетился. Так было и с личными отношениями. Ровно и безболезненно. Или бурно, но недолговременно. Только никакие встречи и никакие чувства не могли затмить для меня тех часов с Мел. До нее, после нее – а в том маленьком промежутке самое глубокое и настоящее... Я знал, что там, где-то далеко, в своей жизни, она помнит обо мне. И посылал ей мысленный привет, надеясь, что Мел нашла свое счастье, пусть и без меня.

Перед Рождеством я поехал в Лондон, чтобы провести недельку с семьей. У меня появился пробел в плотном графике съемок, и этим нельзя было не воспользоваться. Как бы не менялись жизненные обстоятельства, я всегда скучал по дому и при любой возможности вырывался туда, к родным, к друзьям, где хоть несколько дней мог отдохнуть и расслабиться.
Сразу после праздников со мной связались по поводу участия в специальном выпуске программы на местном ТВ. Шоу проводилось в прямом эфире, но мне в общих чертах описали, о чем пойдет речь, что было очень удобно. Я согласился, умиротворенный атмосферой родной страны, домашнего уюта, общения с близкими.
Денек выдался красивый, морозный и солнечный, к тому же у меня с утра было прекрасное настроение. Все протекало как обычно: по пути я раздавал автографы, фотографировался с поклонниками, потом был эфир в просторном помещении с множеством зрителей, через двадцать минут – отведенный для меня перерыв, пока в студии другой гость. Я вышел через черный ход, и, по совету помощника режиссера, пошел в соседнюю кофейню, потому что срочно нуждался в заряде кофеина.
Парни из охраны обещали временно последить за входом, чтобы не было недоразумений. Женщина за стойкой улыбнулась:
- Какой вы кофе любите?
- Черный, без сахара.
- Подождите минутку, я вам сделаю в чашке, как особому посетителю.
- Сойдет и в бумажном стаканчике, так даже вкуснее, - смутившись оттого, что она, видимо, посчитала меня зазнайкой, ответил я.
- Как скажете, - весело отозвалась работница, подавая мне заказ.
Я расплатился, с улыбкой поблагодарив ее. Оперевшись спиной о стойку, стал потягивать горячий горьковатый напиток, сквозь неплотно затянутые жалюзи разглядывая заполненную людьми улицу... Тут резко хлопнула дверь, и кто-то из охраны, спохватившись, заговорил:
- Простите, мисс, кафе временно закрыто.
- Я на минутку, мне только два капучино на вынос...
В этот момент будто кто-то выбил почву у меня из под ног, и все зашаталось, закружилось, отлаженный механизм моей устоявшейся жизни дал сбой. Я видел только ее лицо, вырвавшееся из плена памяти, ожившее, изученное и почти потерянное в снах...
Ни связных мыслей, ни уверенных движений как не бывало. Я и не заметил, как моя рука дрогнула, не отреагировал, когда содержимое стакана расплескалось, заливая дорогой костюм. Вокруг началась невообразимая суета: кто-то кричал, что принесет полотенце, почему-то извиняясь передо мной, кто-то звонил, повторяя, что в запасе еще восемнадцать минут, кто-то требовал посторониться, убирая щеткой лужу с пола... А Мел, уверенно достав из сумки кучу бумажных салфеток и смяв их в ладони, стала поспешно вытирать лацканы моего пиджака. Опомнившись, я остановил ее руки и, охватив ладонями раскрасневшееся от зимнего ветра лицо, посмотрел в глаза. Теплый взгляд, в котором таились слезы, проник мне в самое сердце. Милли едва заметно улыбнулась:
- Роб, ты в своем репертуаре... У тебя же запись на телевидении, и посмотри что ты наделал.
- Мел... – только и смог произнести я, с трудом сглотнув. Притянул ее к себе, прижавшись лбом к ее лбу.
- Здесь люди, так нельзя... – шепнула Милли, хотя ее пальцы сжимали воротник моей рубашки.
- Плевать мне на всех...
Я вдыхал ее запах, отчаянно, жадно, все еще не в силах поверить.
- Ты пришла. Остальное не важно.
Она снова была рядом, и все вокруг потеряло значение. Я легонько обводил губами знакомый профиль, касался ресниц, бровей, щек.
- Я ведь не знала, что ты здесь... – прерывисто произнесла Мел. - Просто проезжала мимо и забежала за кофе. Это случайность.
- Ничего случайного не бывает. Значит, мы должны были встретиться. Потому что я не сказал тебе самого главного...
- Не надо, прошу тебя, - ее голос дрогнул.
- Ты не дала мне шанса, тогда я просто не успел... Не имеет значения, как долго мы были или не были вместе.
Мои ладони скользили по ее лицу, волосам.
- Я люблю тебя.
Она молчала.
Мое сердце мучительно сжалось, когда я снова посмотрел в эти полные слез глаза. Она ласково провела кончиками пальцев по моей щеке.
- Мел, ты не веришь? Те часы с тобой были самыми важными в моей жизни. Я не понял этого сразу... или испугался того, что все так быстро, так сильно. Ты не была для меня эпизодом. Все эти годы я помнил о тебе, думал, - я говорил, перебивая сам себя, взволнованно, и, наверное, несвязно.
- Роб, пожалуйста... Я не могу ничего изменить.
Ее ладонь легла на мою, и, почувствовав холодок металла на пальце, я все понял. Традиционное колечко с камешком.
- Ты помолвлена. - Это был не вопрос, утверждение. Вроде бы моим, но незнакомым, внезапно севшим голосом.
Она лишь кивнула. Мокрые дорожки на ее щеках, боль в глазах отодвинули мои собственные переживания на второй план, обжигая чувством вины. Я не должен был тревожить ее...
- Я снова опоздал.
Не знаю, что было написано на моем лице, но она обняла меня, обхватив руками за пояс.
- Прости меня, - шепнул я.
Так мы и стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь хоть ненадолго удержать это мгновение.
Дверь намеренно громко распахнулась, кто-то кашлянул и отчетливо сказал:
- Мистер Паттинсон, десять минут до съемок, другой костюм в служебном помещении.
И мы снова оказались одни. Я даже не заметил, что все служащие ушли, оставив нас наедине. Я вообще ничего не замечал с того момента, как Мел появилась на пороге.
- Тебе надо идти, - тихо сказала она.
- Мел, ты счастлива?
Я должен был знать...
- У меня все хорошо, Роб.
- Это не ответ.
- Я счастлива.
Боль снова ждала момента принять меня в свои объятия. Просачивалась в сердце, тихая, щемящая, когда Мел, разжав руки, чуть отстранилась, пряча лицо.
«Не делай этого», – твердил разум, но он был слабее чувств. Пусть завтра мне будет в тысячу раз больнее. Не привыкать. Снова притянув Милли к себе, я поцеловал ее – медленно и нежно, потом отчаянно, потом страстно... Вкус ее губ, дыхание, слившееся с моим, тело, прижатое к моему... Обрушившаяся на нас лавина воспоминаний, сметавшая все на своем пути вместе с водоворотом эмоций, бесконечный миг, вернувший в ту ночь, в мечту, в счастье...
Чувствовать, что Мел дрожит в моих руках, как и прежде, отзываясь на каждое прикосновение, было одновременно мучением и бальзамом на рану. Со мной останется хотя бы это – понимание того, что она все еще любит.
Скользнув губами по моей щеке, Мел тихо вздохнула:
- Тебя ждут, Роб... Ты не можешь выйти в студию, облитый кофе.
- А если выйду и стану посмешищем, ты останешься?
Какой же я идиот. Даже сейчас порю чушь.
Но Мел все поняла. Она всегда все понимала. Чуть улыбнувшись, грустно покачала головой и медленно пошла к двери... Такая красивая и стильная в черном пальто по фигуре, сапожках на высоком каблуке, с падающими на плечи длинными русыми волосами, которые я «в своем репертуаре» растрепал и не поправил. Я пытался запомнить каждую деталь, жест, слово.
Взявшись за ручку, она повернулась. Солнце, скользнувшее сквозь стекло, озарило каждую родную черточку. И губы Мел неожиданно, почти беззвучно, шепнули:
- Je t'aime.
Я посмотрел в ее глаза и не повторил - ответил:
- Je t'aime.
Отматывая время назад, возвращая тот момент... Будто это был наш секретный пароль, маленькая тайна. И всколыхнувшаяся во мне поначалу обида на судьбу стихла. Тогда подумалось – какое злорадство, ирония, что эта девушка вернулась в мою жизнь лишь для того, чтобы снова исчезнуть. Я не мог знать, что ждет нас дальше... Но теперь я произнес самые важные слова. Судьба дала мне второй шанс. И Мел будет знать, что я люблю ее.

Я все еще стоял в одиночестве кафе, когда влетел помощник режиссера, заклиная меня вернуться и переодеться. Я, наверное, был чрезвычайно рассеянным и в тот момент, и вернувшись под аплодисменты на шоу, потому что говорил что-то, при этом думая о своем, сбивая ведущего и портя своим присутствием программу... Тот, видимо, в конце концов устал от попыток услышать от меня что-то путное и торжественно произнес:
- Итак, подводя итог, хочется спросить вот о чем. В одном из давних интервью вы сказали: «Когда между двумя людьми рождается чувство, это еще не значит, что у них есть будущее». Сейчас вы согласны с тем своим утверждением?
Ведущий-философ? Или решил напоследок покопаться в моей личной жизни?
- В целом, конечно, согласен, гарантий нигде нет. И все же сейчас я бы добавил – но хочется на это надеяться.
Как же я этого хотел...
Сфокусировав внимание на отлаженной речи визави, я услышал просьбу по традиции спеть. Я согласился, хоть очень давно не пел на публике.
Мне принесли гитару, и я сел поудобнее, пробежавшись пальцами по струнам.
- И какая же это будет песня? – поинтересовался ведущий.
Я даже не думал, губы сами произнесли:
- Never think.
- О, это одна из ваших песен к «Сумеркам»? Наверное, потому она до сих пор так дорога?
- У этой песни есть своя история, и мне хочется спеть ее сегодня для особенного человека. Того, кто ее любит...
Я не мог сказать больше, но очень надеялся, что Мел увидит эту программу. Не сейчас, так в записи. И поймет, что я пою только для нее. Пусть она не слышит печальных слов, только музыку струн, мой голос... и мое сердце. Где бы ни был я, где бы ни была она, с нами навсегда останется весенний Париж, подаривший чудо случайной встречи и по-французски беззастенчиво толкнувший двоих в объятия любви, выпавшей из рамок времени.

...................................................................................................................................................

В конце поставлена не точка, многоточие...


 
Источник: http://anti-robsten.ucoz.ru/forum/12-37-1#1801
Теги: Je t'aime
Из жизни Роберта Марина Гулько gulmarina 621 9
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа    

Категории          
Из жизни Роберта
Стихи.
Собственные произведения.
Герои Саги - люди
Альтернатива
СЛЭШ и НЦ
Фанфики по другим произведениям
По мотивам...
Мини-фанфики
Переводы
Мы в сети        
Изображение  Изображение  Изображение
Изображение  Изображение  Изображение

Поиск по сайту
Интересно!!!
Последние работы  

Twitter          
Цитаты Роберта
"...Я получил множество отрицательных рецензий. Конечно, меня это ранит и заставляет сомневаться. Когда кто-то говорит мне, что я плохой актер, я не возражаю, я знаю, что мне есть над, чем поработать. Но когда кто-то говорит, что я урод, я не знаю, что сказать. Это, как… знаете, что? Это, правда меня ранит."
Жизнь форума
❖ Флудилка
Anti
❖ Пятьдесят оттенков сер...
Fifty Shades of Grey
❖ Вселенная Роба-7
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Джейми Дорнан
Fifty Shades of Grey
❖ Данила Козловский
Парней так много...
❖ Давайте познакомимся
Поболтаем?
❖ Поиграем с Робом?
Поиграем?
Последнее в фф
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Я буду ждать... Глава ...
Из жизни Роберта
❖ Невеста Дракона. Часть...
Герои Саги - люди
❖ Невеста Дракона. Часть...
Герои Саги - люди
❖ Я буду ждать... Глава ...
Из жизни Роберта
❖ Я буду ждать... Глава ...
Из жизни Роберта
Рекомендуем!
5
Наш опрос       
Сколько Вам лет?
1. от 45 и выше
2. от 35 до 40
3. от 30 до 35
4. от 40 до 45
5. от 25 до 30
6. 0т 10 до 15
7. от 20 до 25
8. от 15 до 20
Всего ответов: 300
Поговорим?        
Статистика        
Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 7
Гостей: 4
Пользователей: 3
Солнышко анна Ivetta


Изображение
Вверх