Творчество

Граф Дракула. Часть 1.3.
20.10.2017   23:03    
- 8 -

Особняк, обращенный темным фасадом на мрачную улицу Де Бюсси В Париже, не был ничем примечателен. Большую часть года он стоял пустой и заколоченный. Изредка и ненадолго в нем появлялся, никому из соседей не известный, хозяин. О его приезде свидетельствовала лишь разбитая, дорожная карета, брошенная у входа в здание, и редкий, слабый свет, едва пробивающийся сквозь приспущенные шторы окон. Об этом доме не ходило никаких дурных слухов, если не считать истории о повешенном, которую пересказывали, в основном, базарные торговки, продающие свежую рыбу возле Нового моста. Впрочем, широко известно, что базарные торговки, по большей части, молят чушь да небывальщину, и прислушиваться к их россказням не станет ни один здравомыслящий человек.
Если бы вы спросили у случайного прохожего, где в Париже расположена резиденция Сатаны, то получили бы ответ:
- В Пале - Рояле, конечно.
Или:
- Безусловно, в Тюильри.
Ответ зависел от политических пристрастий встреченного вами господина - был ли он про-кардиналистких или про-роялистических настроений. Но никто, разумеется, не указал бы вам на неприметный дом, выходивший темным фасадом на мрачную улицу де Бюсси.
А между тем, именно там находился таинственный чертог князя Тьмы, хотя с виду он и не располагал необходимыми тому атрибутами, как - то - адским пламенем, охраняющим вход трехгололовым псом и надписью над воротам "Оставь надежду всяк, сюда входящий."
В ту майскую ночь дом был вполне обитаемым. Из трубы валил сизый дым, в верхних этажах теплился свет, и в глуби здания кто-то неумело наигрывал стансы на клавикордах.
Воланд утопал в кресле, стоящем в опасной близости от жарко растопленного камина. Его черные, томные зрачки отражали беснующийся танец огня. Он играл в карты на интерес с Бегемотом и потягивал вино, прямо из грубо раскупоренной, покрытой паутиной и пылью, пузатой бутыли.
Наглый котяра Бегемот - с плоскодонной рюмкой в одной когтистой лапе и веером засаленных карт в другой - щурился на камин и отчаянно мухлевал. Карта ему не шла, однако, он рассчитывал остаться в выигрыше, превращая свою бубновую двойку в козырного пикового туза - уже пятого в этой раздаче.
- Ваша карта бита, мессир, - с поддельной радостью заявил хвостатый бездельник, кладя своего крапленого туза поверх бородатого короля Воланда, - мой ход!
- Ты жулишь, Бегемот, - отозвался из глубины залы Фагот, выводя на клавикорде очередную замысловатую гамму, - я отсюда вижу, что ты жулишь!
- А вот и нет! - обиженно воскликнул кот, - прошу не завидовать моему счастью в карточной игре. Кто, как не я, обставил тебя в прошлой партии в покер?
- Да это потому что ты отчаянно жулил! - обвинил Фагот, - ты самый, что ни на есть отъявленный шулер, и в английском карточном клубе таких, как ты, частенько бьют по мордасам!
- Заступитесь за меня, мессир, - с видом незаслуженно оскорбленного достоинства обратился кот к Воланду, - вы же знаете, что я безукоризненно чист на руку… то есть на лапу!
- Я в курсе, что ты жулик, каких мало! - бесстрастно отыгрываясь от ожесточенной карточной атаки кота, ответил Воланд, - посмотрим, что ты скажешь на это, ушастый мошенник.
Кот долго смотрел на положенные перед ним карты, а потом молча сгреб их со стола мохнатой лапой.
- Сдаюсь! - тихо произнес он, - но сдаюсь, исключительно потому что не могу играть в атмосфере травли со стороны завистников.
- Это мы уже слышали, - со смешком в голосе проговорил Воланд, - ну что, будешь петь петухом или отведаешь вина из соседнего трактира?
- Скажите ему, мессир, что бы подмел за собой шерсть в бальной зале! - посоветовал Фагот, - а то, если соберемся созвать гостей, опозоримся на всю Европу - там как будто барана стригли!
- Что ты там такое сотворил, бездельник? - весело спросил Воланд, - устраивал кошачьи бои?
- Вы же знаете, мессир, что кот - существо мирное и домашнее, - потупив наглые глаза ответствовал кот, - мне просто попался вот этот журнал, - кот вытащил откуда-то яркое иллюстрированное издание "Модные прически для дам и господ", - и я решил привести себя в соответствие требованиям наступившего модного сезона.
- То - то я смотрю, что ты вроде как с проплешью, паршивец, - отвесил комплимент Фагот, - а я думал, ты где-то лишай подхватил!
Кот насупился.
- Некоторые, - нудным голосом завел он, - носят пудренные парики и расшитые жемчугом камзолы… а если бедный кот и решиться хоть как то обновить свой презентабельный внешний вид, так его немедленно подвергают несправедливым нападкам и совершенно неуместной иронии.
Воланд расхохотался.
- Ладно, ладно, - умиротворяющим тоном сказал он, - должен признаться, тебе идет.
- Как корове - седло, - не преминул прокомментировать Фагот, - тут к вам пришли, мессир, - серьезным голосом добавил он, - Уриэль, темный демон вампиров.
- А-а, - протянул Воланд, - пусть войдет.
Уриэль появился из темноты и приветствовал князя Тьмы церемонным поклоном. Воланд ответил ему благосклонным кивком, а кот наградил - как рублем - дружески веселым взглядом.
- Я пришел сказать, Монсеньер, - глухо отрапортовал демон, - что все готово к первому весеннему балу вампиров.
- Твое усердие похвально, - ответил Воланд, - что-то еще?
- Я хотел бы знать, Монсеньер, - с усилием продолжил Уриэль, казалось, говорить на эту тему ему неприятно, - не изменили ли вы своего мнения?
- Относительно чего? - удивился Сатана, приподняв кривую правую бровь.
И так как демон медлил с ответом, кот важным голосом вставил:
- Относительно чего? Мы никогда не меняем раз принятого решения.
- Умолкни, шут, - бросил Воланд.
- Молчу, - сказал кот и тут же продолжил, - частая смена мнения не характерна для нас, как для особ твердой воли и глубоких убеждений.
Воланд бросил на него быстрый, как молния, суровый взгляд.
- Я спрашиваю, Монсеньер, по-прежнему ли вы хотите видеть графа Влада Дракулу в кресле Черного Принца вампиров?
- Ах, это! - Сатана криво усмехнулся, - а что, по-вашему, это недостойная кандидатура? По моему, он ваш протеже и крестник?
- Это так, Монсеньер, - с поклоном подтвердил Уриэль, - но некоторые…хм, обстоятельства заставляют меня сомневаться в его… способностях заступить на эту должность.
- Что за обстоятельства? - строго спросил кот, погрозив демону лапой.
- Любовь, Монсеньер, - похоронным тоном ответил демон, - в Дракуле нет необходимого ума и честолюбия, чтобы достойно представлять Ваши интересы, Монсеньер, на таком нелегком поприще.
- Это ваше субъективное мнение? - продолжил было кот, но Воланд прервал его.
- Любовь? - переспросил он, - это не по моей части. Никогда не имел обыкновения соваться в любовные дела вампиров, мне и без того достаточно мороки. Однако, я не представляю себе, каким образом любовь может помешать Дракуле выполнять свои… скажем так, профессиональные обязанности. И кто счастливая избранница, кстати? Была в его окружении эта… рыженькая… Фагот, ты должен помнить… - Воланд защелкал пальцами.
- Гелла, - с подобострастностью истинного царедворца подсказал Фагот, - красавица Гелла.
- Увы, не она, - покачал головой демон, - против Геллы я бы ничего не сказал.
- Да я бы и ничего не сказал против Геллы, - согласился кот, - что за безумец гоняется по лугам за поселянками, когда такой лакомый кусочек под боком?
- А Дракула, стало быть, гоняется по лугам за поселянками? - засмеялся Воланд, - а ты - то откуда знаешь, Бегемот?
Кот напустил на себя значительный вид.
- Вы же в курсе, мессир, что он у нас знаток кухонных сплетен, - ответил за кота Фагот.
- И все-таки я решительно не понимаю, каким образом любовь может помешать Дракуле занять предлагаемый мною пост, - продолжил Воланд, - все это ваши интриги, сударь, в которые я попрошу меня не впутывать! Рисуйте пентаграммы, господа, жгите черные восковые свечи, влюбляйтесь и любите - это все ваши дела, только, пожалуйста, меня к этому не приплетайте! Мне и вовсе непонятно, Уриэль, какая тебе забота от того, станет Дракула Черным принцем или не станет? Справиться он со своей ролью или не справиться? Ты будто бы не имеешь обыкновения обращать внимание на вещи, того не достойные. Или может, ты, демон, сам возмечтал стать Черным Принцем? - проницательный взгляд Воланда пронзил Уриэля насквозь, - какое детское честолюбие, право… в твои то годы. Воистину это необъяснимо и удивительно, как вы, вампиры, стремитесь к обузе, которую я рад бы с себя скинуть, да не могу.
- Вот - вот, - спешно подтвердил кот, - нам, может, неоднократно предлагали принять на себя важный правительственный пост, но мы всякий раз отказывались.
Уриэль поклонился.
- Так, значит, вы считаете, Монсеньер, что мои сомнения не обоснованы?
- Помилуй, Уриэль! - весело сказал Сатана, - никак не могу прокомментировать твои подозрения! Проконсультируйся с Бегемотом, он, похоже, более в материале, чем я.
Кот расправил усы, прищурился, и приготовился давать свои, весьма, по его мнению, ценные рекомендации. Однако Уриэль счел ниже своего достоинства советоваться по какому-либо поводу с котом. И если его сердце и вправду грела тщеславная мечта сделаться Черным Принцем, то он ничем этого не выдал.
- В общем - то, мне хотелось бы обсудить другой вопрос, связанный с вашим Дракулой, - неожиданно проговорил Сатана, - как ты считаешь, Бегемот, нам ведь тяжело приходится без хозяйки?
- Очень и очень нелегко, мессир, - авторитетным голосом уверил кот. - Мясо иногда пригорает, постели не прибраны, в бальной зале валяется шерсть…
- Потому что ты превратил ее в кошачью парикмахерскую…
- Это детали, мессир, не к чему их поминать при посторонних, - подбоченясь, заявил Бегемот, - мы все хилеем без женской руки. Недоедаем, - мордочка кота приобрела плаксивое выражение, - никто не подтыкает нам на ночь одеяла. Никто не приголубит в нелегкий час. Вы правы, мессир. Мы, практически, на грани гибели.
- Но к чему вы это говорите, Монсеньер? - удивился Уриэль, услыхав столь пространные жалобы кота Бегемота.
- Я это к тому говорю, дорогой, - пояснил Воланд, - что если вдруг Гелла выразит желание покинуть графа Дракулу, то мы предлагаем ей эту вакансию.
- Это большая честь для нее! - воскликнул демон, пораженный такой невиданной милостью, - она, конечно же, поспешит присоединиться к вам, Монсеньер!
Воланд поморщился, как всегда, когда его слова получали неверное толкование.
- Не надо никуда спешить, милостивый государь, - возразил он, - Разве я - деспот? Я просто объявляю о такой для нее возможности. Возможности, понимаете? Это предложение, а не требование. Простите, сударь, но я не хочу видеть рядом с собой хмурые, неудовлетворенные судьбой лица. Мы никого не принуждаем присоединиться к нашей дружной компании, не так ли, Бегемот?
- Совершенно так, мессир. - согласился кот.
- Поэтому, - закончил Воланд, - если Гелла сама - по какой - либо нечаянной случайности - решит покинуть Дракулу, мы будем этому только рады. Мы примем ее с распростертыми объятиями. Она будет подтыкать Бегемоту одеяло, петь с Фаготом и играть со мной в карты, потому как я больше не сяду за один игорный стол вот с этим вот бессовестным мошенником, - он указал на кота, и Бегемот радостно улыбнулся, точно его похвалили.
- Но она… - замялся демон, - как будто не собиралась покидать графа!
- Это пока, - многозначительно проронил князь Тьмы. - Но мне ли не знать, как все изменчиво и непостоянно на этом свете…
- 9 -

- Я надеюсь, сестра Клементия, - говорила сестра Каталина, отложив в сторону вязание, - что мы сделали все, что могли.
- Большее не в наших силах, матушка, - отвечала библиотекарша, поправив под клобук выбившуюся, белесую прядь, - очевидно, что девушка находиться в безопасности.
Почти месяц Мария провела в тесной комнатушке, прилегающей к келье матери настоятельницы. Ежедневно мать Каталина обновляла гирлянды молодого, пахучего чеснока, которые она развесила над постелью своей крестницы, и с неутомимой энергией украшала крошечную комнатку все новыми и новыми изображениями Христа. Каждый вечер и она, и сестра Клементия поочередно читали перед дверью в помещение, занимаемое Марией, какие-то, малопонятные заклинания и молитвы. Обе монахини советовали девушке почаще молиться и увещевали готовиться к подстригу - единственному средству избежать нависшей над ней беды. День, на который был назначен приезд аббата Валенсиа, иезуита, испанца и борца с вампирами, неумолимо приближался.
- Я думаю, нам надлежит ждать его уже на этой неделе, матушка, - подтвердила Клементия невысказанную настоятельницей мысль, - а уж на грядущей седмице так точно.
- Дай Бог, чтобы аббат оправдал наши ожидания, сестра, - сказала Каталина, - что слышно в деревнях?
- Горе, матушка, - перекрестившись, ответила библиотекарша, - у старого кузнеца пропал внучек, осьми лет от роду. Дочь мельника, она третий месяц на сносях была - без мужа нажила ребенка - без вести канула. Правда, злые языки говорят, что она сама утопилась с позору, руки на себя наложила. Но цветок этот дьявольский - в головах ее постели был! Жена трактирщика говорит, что у вдовца пахаря девчушка пропала, но точно сказать не может, потому, как детей у него не перечесть, супруга его покойная, что не год - то рожала, пока в родах не померла. Ах да! Гонец исчез у маркиза соседнего, чьи земли прилегают к нашим по левому берегу реки! Молодой совсем паренек, лет шестнадцати. Он маркизу каждый месяц журналы из Парижа возил с последними модами. Почитай уж месяц, как не приезжает, опальная маркиза, говорят, нос повесила, не знает на какой манер ей наряды шить, чтоб от придворных дам не отстать. А на что ей наряды в нашей глуши, разве что перед индюшками по скотному двору дефилировать! Да мало ли, матушка, у бедноты-то могло ребятишек сгинуть! Много их, гуляют в вечеру без догляду, всех и не сосчитать!
Настоятельница горестно вздохнула.
- Истинно сказано: богатый человек наживает добро да богатство, а бедняк наживает только детвору, - проронила она, - В нашем храме, что ни день - то крещенье. А ведь мало кто из младенцев доживает до отроческих лет! Голод, нищета, холод, болезни… вот и призывает Господь малых сих к Престолу Своему.
- Грустно это, матушка, - отозвалась монахиня, - и не скажешь, кто виноват. Толи сами люди, что плодят младенцев без устали, толи власть предержащие…
Обе монахини помолчали, словно размышляя о скорбях мира, от которого они удалились в мирную гавань обители. В такие минуты они ничуть не жалели, что когда приняли решение стать Христовыми невестами и сменить яркие, шелковые девичьи платья на черные монашечьи сутаны. Жизнь пролетала за крепкими каменными стенами их монастыря, щерясь в жесткой усмешке. Где - то там, за тяжелым подъемным мостом рождались и умирали дети; там, вдали, в золоченных залах Тюильри кокетничали и влюблялись придворные дамы, обсыпанные брильянтами и рисовой пудрой; там, за зеленым бором и сонной рекой сходились целые армии, и бравые полки уходили на смерть, бряцая оружием и коновязью; где-то нарядные белокурые крестьяне танцевали вокруг костра ригодон. Жизнь бурлила и кипела, как ведьминское варево, в неведомых далях, отстраненных, удаленных, сокрытых. И две слабые женщины чувствовали себя защищенными от нее, словно укрытыми Благословенной Христовой Дланью.
- Я… - матушка даже покраснела, словно исповедуясь в тяжком грехе, - я ведь, Клементия, - каялась она, переходя на светский, интимный тон, - я ведь ходила к тому замку одна!
- Матушка! - вплеснула руками монахиня, - да вы никак ума лишились! Можно ли… а как бы… - Клементия не договорила, но ее мысль осталась понятна обеим женщинам, - Зачем вам то?
- Я не знаю, Клементия, - прошептала настоятельница, - невинные души ведь гибнут. А поди Господь с меня на Страшном Суде спросит - куда ты смотрела, раба Каталина? Почто чад моих от лютой смерти не уберегла? Али душу свою сохранить хотела? Сказано в Писании: "Кто хочет душу свою спасти, тот ее не сохранит, а кто решиться душу свою погубить, тот сбережет ее". Хотела я пойти, разведать… тебе потому и не сказала, что знала, что ты отговоришь.
- И что там? - полюбопытствовала библиотекарша.
- А пусто все, - махнула рукой настоятельница, - пусто все и гнилью тянет! Я до самой башни поднялась… лестница там скользкая, винтовая. Сто лет не был крещенный никто! Но… стол стоит, кресла… оплывшая свеча на столе… сгнившие доски из окон кто-то повытаскивал… и - Мать Пресвятая Богородица! - пятно кровавое на полу!
- Храни нас Святой Варфоломей и Святая Троица! - воскликнула Клементия, - вас бы, матушка, покарать за праздное любопытство!
- Не такое уж оно и праздное, сестра… - отозвалась Каталина, - сама говоришь, невинных жертв много. А сколько их еще будет, если мы ничего поделать не сможем? Марию только и смогли защитить, а толку… бледнеет она, день ото дня чахнет, с лица спала. Сны у ней дурные. Боюсь я, как бы не представилась бедняжка. Я уж с ней и так, и эдак. Все про Иисуса да про спасение говорю, чудеса Господни обсуждаю, да не то у нее на уме. Девицы они, сама ведаешь, какие. Как заберут дурь себе в голову, так хоть святых выноси. Надо бы, Клементия, чтобы приняла она подстриг, да ведь супротив воли ее не пойдешь. Грех большой, человека против воли его в монастырь запирать. Я ей и кушаний посылаю непостных, и послушниц, какие побойчее да помоложе, в наперсницы прочу. А - пусто ей все, муторно, не интересно. Сидит день-деньской - на бледном личике ни единая черточка не шевельнется. Видать, сильно ей этот дьявол душу смутил, опасаюсь я, как бы не напрасны были наши-то хлопоты.
- Перебедуем, матушка, - возразила оптимистичная сестра Клементия, - у юных девиц любовь - что утренняя заря, каждый день новая. Погорюет, погорюет, да перестанет, наскучиться старой игрушкой, станет новую сыскивать.
- И я думаю так же, Клементия, - согласилась настоятельница, - кабы любила она человека какого, так и в голову бы не брала. А коли приворот? - матушка перекрестилась, - я уж грешным делом, хотела к ключарнице нашей, сестре Варваре, сунуться. Сама знаешь, она, хоть и монахиня, а глаз у нее дурной, раскосый, темный. Говорят, она в монастырь-то подалась, оттого что прежде с дьяволом знавалась близко и опасалась мести Святой Римской Церкви. Она ведь и зубы заговаривать умеет, и головную боль снимает искусно, и хворь всякую исцеляет мудреными заклятиями. И кота держит черного, умный кот - только что не разговаривает! - настоятельница улыбнулась, - хотела я у нее попросить, может, знает она, как снять дьявольский приворот? Но ведь о таком у служительницы Христовой запросто не спросишь… Подход нужен тонкий, дипломатичный, мне же, как настоятельнице и не полагается о подобном ведать…
- Не знаю, матушка, - с сомнением в голосе сказала Клементия, - доброе ли то дело - к сатане за помощью против сатаны же и обращаться. Так и душу погубить недолго. Я другое подумала.. коли не хочет девица в монастырь, - на лице монахине отразилось изумление тому факту, что кто-то может быть недоволен такой прекрасной долей, - так, стало быть, надо бы ее замуж выдать.
Настоятельница ненадолго задумалась.
- А что, Клементия, - наконец, проронила она, - может, ты и дело говоришь, - и тут же оживилась (сватовство является любимейшей женской забавой, равно для всех категорий и возрастов - и для монахинь, и для благодетельных дам, и для патронесс, и для пансионерок), - есть у меня на примете добродетельные юноши, нрава кроткого и тверезого. Соседа-маркиза третий сын - чем не жених? Красавец, в гвардейских войсках служит, с портупеей, с аксельбантом, храбрец, каких мало, вниманием его королевского высочества немало пожалован, молод совсем. Или - твоего же племянника старшенький - юн да в чинах, морскими странствиями знаменит, учен, говорит ладно, как по писанному, строен, сложен хорошо, собой недурен. А то и сам брат маркиза. Он, правда, уже в летах, но еще хоть куда! Ко двору представлен, выезд имеет, до седых волос дожил, не венчан. Сединами и службой умудрен, богат, король, говорят, к нему благоволит, маршальский жезл да орден Подвязки ему прочат. - Матушка помолчала, - я уж Марией поговорю осторожненько. Если не пойдет в монастырь, то все равно придется ей уехать из здешних мест. Сестра моя Анна, что замужем за королевским интендантом, уж по моей просьбе сироту пригреет, составит ей протекцию, сведет с кем из тех, троих, или другого какого суженного Марии сыщет.
- Ладно, - прервала Клементия матримониальные планы настоятельницы, - не будем загодя говорить. Подождем, что аббат Валенсиа скажет… Может, и придется вашу крестницу насильно в монахини стричь, коли не найдем иного способа уберечь ее от вампира. Распоряжения-то какие дадите, матушка?
Настоятельница помолчала.
- Распоряжения мои все те же, - приказала она, - вели крестьянкам и белицам, что к нам на исповедь, или к службе, или за святой водой приходят, чтобы детей берегли. Пуще глаза своего, вели, следить. Не отпускать одних к ночи. Блюда пускай обильно чесноком сдабривают, слава Богу, он у нас растет в изобилии. Крест Господень пусть ни под каким видом не снимают. А вкруг домов полезно саженцы омелы высаживать. И воды, вели, побольше в храме святить.
- Хорошо, матушка, - ответила библиотекарша.
- Грозы-то какие частые в этот год. - рассеяно промолвила настоятельница. - Дождями, поди, все дороги размыло. Как там наш аббат Валенсиа добирается… неделю, почитай, льет да льет, как из ведра. И гром… строгий такой гремит. Гневается на нас Господь.
- Полно вам, матушка, на себя наговаривать - пожурила Клементия. - Пойду я. Покойной вам ночи!
- И тебе того же, сестра! - отозвалась Каталина, - да прибудет с тобой Господнее Благословение.
- Аминь, - прошептали обе женщины голос в голос.
- 10 -

В тот час, когда обе благочестивые монахини предавались этому пространному разговору, в дверь уединенной кельи Марии, кто - то легонько поскребся, осторожно и тихо, словно вороватая мышь.
Девушка быстро вскочила с постели, поправила смявшееся платье и выглянула в темный коридор, освещенный чадящими на сквозняке факелами. На пороге, в траурном монашеском обличье стояла невысокая, ссохшаяся монашенка, опирающаяся на кривой, старческий посох. Маленькие, черные, лукаво бегающие глазки старушки устремили на Марию озорной, любопытный взгляд. Оглядев девушку, оценивающим и внимательным взором, пришедшая завела льстивым, подобострастным голосом:
- Вот ты где, красавица, - пропела он, - цидульку я тебе принесла, любовную. Хоть это и не дело в моем возрасте писульки таскать!
- Что? - переспросила девушка, - какую цидульку?
- Да внучка моя просила письмо тебе передать, - хихикнув, объяснила монахиня, - держи, красота моя ясноглазая! - она достала откуда-то свернутый треугольником лист пергамента и сунула его в руку девушки.
Недоумевая, Мария оглядела листок.
- Письмо, - удивилась она, - от кого?
- Да, поди, сама знаешь от кого, голубка моя сизокрылая, - засмеялась монашка неприятным визгливым дискантом, - от голубка твоего.
- Кто вы? - испугавшись, спросила девушка, - как вы сюда попали?
- Монахиня здешней обители Варвара, ордена кармелиток, - представилась пришедшая, обнажив в улыбке неровные гнилые зубы, - да ты не бойся, бриллиянт мой яхонтовый! Дай мне на тебя поглядеть.
Нехорошие, косоватые глаза монахини ощупали лицо и фигуру Марии притворно ласковым, лицемерно слащавым взглядом.
- Хороша! - ревниво прошептала она, - что бледная-то? Чай, тоскуешь?
- Я… - начала было Мария.
- Не кручинься, лапонька, - утешила монашка, - жернова Господни мелют медленно… медленно, но верно!
С этими словами, сестра Варвара развернулась, и, хромая, тяжело припадая на левую ногу, поковыляла по коридору в пыльный, пустынный, озаряемый факелами, мрак.
Мария пугливо поглядела ей вслед и вернулась в комнату, где в неверном свете одинокой свечи прочитала следующее:
"Мария!
Кто я, вы не знаете, но вы, конечно, знаете, кто я…"
- 11 -

Луна выглянула на небо как по заказу. На запад, укрывая закат мглистыми, лиловыми тучами, уходила гроза. Едкие, нервные молнии изредка разрезали ее клокастое, фиолетовое нутро, и отдаленный гром громыхал тихо, нестрашно. В сгустившихся сумерках Влад Дракула стоял, прячась в тени колонны внутреннего монастырского дворика, сторонясь оловянного распятия, и ждал.
Где-то внутри храмины хриплые, столетние, монастырские часы пробили полночь.
…Толи впереди белеет расцветшая жимолость, толи - светлое, девичье платье…
Трудно сказать, чего Дракула больше желал в эту минуту - того, что бы к нему пришла Мария, или того, чтобы она к нему не пришла. Он боялся, что ее вид, ее слова, ее улыбка разрушат принятое им накануне с таким трудом решение. Он боялся, что один ее взгляд, отправит все его непоколебимые решения к черту. Он боялся, что она не придет, и тогда он останется здесь, встречать зарю, первые же лучи которой убьют его.
Ему казалось, что он чувствует, как секунды неумолимо складываются в минуты. А тесный монастырский дворик все еще пуст, и только он один застыл здесь, точно недвижное изваяние.
- Граф… - услышал он, наконец, за своей спиной тихий голос, и ему показалось невероятным, что он - с таким вниманием ждавший ее прихода - все-таки прозевал его.
- Мария.
Он обернулся.
Их взгляды встретились, и более ничто не имело значения.
Он что-то спрашивал, она что-то отвечала. Глупые, глупые пустяки… как она здесь? - Хорошо, все хорошо, все в порядке. - Как он? - Да тоже, все хорошо. - Какая чудная ночь! - Да, прекрасно, что гроза миновала. - В этом месяце удивительно много гроз. - Я тоже отметила это. - Я не люблю дождь. - Конечно, в дождь все как-то уныло. - Здесь цветут восхитительные цветы. - Мне нравиться здесь бывать. - Вы… вспоминали меня все это время. - Да, я много думала о вас.
Глупые, глупые пустяки произносили губы, а глаза не отрывались от глаз, и под ногами плыла земля, а голова шла кругом. Не чувствуя своего тела, не чувствуя влажной прохлады весенней ночи, Мария и Дракула глядели в глаза друг другу. Они не заметили, как сплелись их руки. Как черноволосая головка Марии упала графу на плечо. Они присели на скамейку в тени распятия, и Дракула не почувствовал этого, как не увидел бы даже Плотника из Назарета, Стоящего в шаге от него. С неба на них глядели только звезды, и щербатая молодая луна улыбалась кокетливо и счастливо.

И пока зеленоватый рассвет не обесцветил востока, ни Дракула, ни Мария не проронили ни единого слова о любви.
Но, словно почуяв приближающееся, неумолимое солнце, взгляд Влада дрогнул, и он опустил глаза.
- Мария! - заставил себя произнести он. Ему хотелось думать, что слова, которое он собирается сказать сейчас, тоже ничего не значат, также не имеют смысла, как и все, сказанное ранее, что это пустые аллегории, предположения, просто с л о в а! - я совсем забыл сообщить вам, что завтра я уезжаю.
- Надолго? - наградив Влада нежной улыбкой, спросила девушка.
- Да, - опустив голову, ответил тот, - вполне вероятно, что надолго…
- А когда вы вернетесь? - все так же беззаботно произнесла Мария.
- Мария! Мария… быть может, я не вернусь никогда.
Лицо девушки потемнело, не помня себя, она отстранилась от побледневшего графа.
- Куда же вы уезжаете?
- Это… неважно. - глухо проговорил Дракула. - Вспомните мое письмо, милая Мария… я писал вам, что эта наша встреча, вполне вероятно, будет последней. Что… обстоятельства заставляют меня отказаться от… наших встреч. Вы и сами… - в дрогнувшем голосе Дракулы прозвучал робкий намек на упрек. - Вы сами стремились порвать наши отношения. Вы были правы. Я - нет. Посмотрите на меня, Мария, я трус и безумец. Я приходил к вам, зная, что не смогу сохранить этой связи - поэтому я - безумец. Я не в состоянии остаться с вами и сделать вас своей, потому как я - трус. Мне нет оправданий. Нет извинений, кроме моей любви, но она - не оправдание и не извинение. Мне будет больно узнать, что вы, не смотря ни на что, не любите меня. Но еще больнее мне будет знать, что вы меня любите, и я покидаю вас, сделав несчастной.
- Но… какая причина… заставляет вас так поступить!?
- Мария! Любимая моя! - воскликнул граф, - давайте не будем говорить о причинах! Вам - такой светлой, чистой, прекрасной - не стоит знать о них! Я положу свою жизнь, чтобы вы никогда о них не узнали. Все ваши догадки, ваши предчувствия подтвердились, оказались верны. Я не Дьявол, Мария, но я не так далеко стою от его трона. Я всего лишь жалкий слуга Сатаны.
- Это невозможно, - прошептала девушка.
- Увы, это так.
Восток алел. В монастырском дворике царило глубокое молчание. Тишина отчаяния.
- Прощайте, Мария, - нашел в себе силы произнести Влад, - поверьте мне, стоило прожить полторы сотни лет, чтобы увидеть вас, чтобы познакомиться с вами. Я больше не ропщу на мою природу. Я рад, что я стал тем, кем я стал. Потому как в противном случае, я никогда не узнал бы вас, не полюбовался бы на вашу дивную красоту. Не жил бы, потому что нельзя до конца почувствовать жизни, не полюбив. Прощайте, Мария! Оставайтесь здесь, в обители, я клянусь, что никогда больше вас не потревожу. Прощайте, Мария, простите, прощайте, прощайте, прощайте!
На Марию напало странное онемение. Ее губы застыли в вымученной улыбке, она словно приросла к скамье, не могла сделать ни единого шагу, вымолвить ни одного слова. Все ее существо обратилось во взгляд, прикованный к Владу.
- Прощайте… - в последний раз прошептал он, и, шагнув в предрассветный сумрак, растаял, как сон.
И вовремя - в тот самый миг первые лучи утреней зари осветили небо.
Мария потеряла сознание.

 
Источник: http://only-r.com/forum/36-236-1
Собственные произведения. Вэл 376 1
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа    

Категории          
Из жизни Роберта
Стихи.
Собственные произведения.
Герои Саги - люди
Альтернатива
СЛЭШ и НЦ
Фанфики по другим произведениям
По мотивам...
Мини-фанфики
Переводы
Мы в сети        
Изображение  Изображение  Изображение
Изображение  Изображение  Изображение

Поиск по сайту
Интересно!!!
Последние работы  

Twitter          
Цитаты Роберта
"...Обо мне не написано ни строчки правды. Просто потому, что на самом деле писать обо мне нечего."
Жизнь форума
❖ Флудилка 2
Anti
❖ Вселенная Роба - 8
Только мысли все о нем и о нем.
❖ GifoMania Часть 2
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Фильмы,которые мы посм...
Фильм,фильм,фильм.
❖ Позитифф
Поболтаем?
❖ Самая-самая-самая...
Кружит музыка...
❖ Назад к реальности.
Из жизни Роберта (18+)
Последнее в фф
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Ковен Знамений. Глава ...
Переводы
❖ Он разгадал мою печаль...
Стихи.
❖ Осенние стихи
Стихи.
❖ Предложение
Стихи.
❖ Король и пешка. Ауттей...
Герои Саги - люди
Рекомендуем!
1
Наш опрос       
Сколько Вам лет?
1. от 45 и выше
2. от 35 до 40
3. от 30 до 35
4. от 40 до 45
5. от 25 до 30
6. 0т 10 до 15
7. от 20 до 25
8. от 15 до 20
Всего ответов: 302
Поговорим?        
Статистика        
Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 11
Гостей: 7
Пользователей: 4
Maiya Маришель yarina elenakrav38


Изображение
Вверх