Творчество

А у нас во дворе. Глава 6. Часть 2
20.10.2017   10:11    
Шурик не ждал меня вопреки обещанию. Двигался в сторону аптеки, причём быстро, временами переходя на бег. Э-э-э, так я его не догоню. Днём у меня сил не было до любимой лавочки дойти. Сейчас, вероятно, благодаря стрессу, напряглась и полетела за ним. С трудом догнала, задыхаясь. На ходу он бросил мне:
- Довела мужиков, дура. Сама с ними разобраться не могла?
- Да я же не знала, - пытаясь перевести дыхание, бестолково оправдывалась я.
- Чего не знала? - недоверчиво покосился Шура.
- Что он меня любит, - кто "он" необходимости уточнять больше не возникало. Разумеется, Логинов.
- С ума сойти! - фыркнул Шура насмешливо. - Да у нас об этом каждая собака знала. Слепой разве не заметит. Или в дугу тупая. Вроде тебя. Мы и старались-то вас свести как можно быстрей, пока вы дров не наломали. Все ваши секреты белыми нитками шиты. Вот таку-у-усенькими стежочками.
Он широко развёл руки в стороны, и тут заметил, что я бегу в домашних тапочках с помпонами. Охнул:
- Тоха, ты же только что отболела!
- А-а-а... потом, - отмахнулась досадливо, вырываясь вперёд. Ещё один лекарь выискался, нафиг. Причём, похоже, не менее занудливый, чем другие. Тоже полечить не против.
Мы бежали к аптеке всё медленнее. Разговоры отнимали силы, которых и без того почти не имелось. Я начала сильно отставать - не хватало дыхалки, сильно кололо в левом боку. Шурик, испугавшись, что я, как загнанная лошадь, могу рухнуть на скаку, притормаживал, рысил совсем рядом.
Вот показалась остановка, за ней аптека. Люди оборачивались на странных спринтеров, один из которых щеголял домашними тапочками с помпонами.
Родионов прибавил, раньше добежал до аптеки, повернул за угол, почти сразу выскочил обратно.
- Тошка, скорей! Уже бьют!
Я наддала. Мы с Шурой разом выскочили на край пустыря и в один голос, не сговариваясь, крикнули:
- Стойте! Не надо!
Славку действительно уже приложили основательно. Трое на одного: Логинов, Шалимов и Витька Золотарёв. Все сильнее, опытнее в дворовых разбирательствах, старше. Года на четыре, наверное, не меньше. Странно, никогда не интересовалась возрастом Логинова, не знаю, сколько ему сейчас лет. Четвёртый курс института. Это знаю. Косвенной информации о Серёге мне всегда хватало. Главное - он, такой, каким его вижу, а не сопутствующие детали. Раньше он в подобной мерзости, - групповом избиении, - замечен мной не был. Даже если бы один на один, Воронин против Логинова, всё равно получилось бы несправедливо. А уж трое на одного - вовсе подлость, хоть по дворовой традиции любые разборки всегда проходили сходным образом.
- Не смейте! - кричала я, подбегая, поскольку Славка лежал. Возле меня стремительно вырос Логинов. Разворачивая за плечи, жёстко сказал:
- Уходи. Это не твоё дело. Ну?!
Он подталкивал меня в спину давно отработанным движением. Ага, щаз-з-з! Не дегустация ликёров! Шурка пытался увести Шалимова, самого сильного и, следовательно, самого опасного карателя.
- Уходи, - повторил Сергей. - Мы после поговорим. Обещаю.
- Нет, сейчас, - я выворачивалась. Тогда он, обхватив меня руками, поднял и понёс за кусты, подальше от места варварской расправы. Я вырывалась, как могла. Ничего с железными тисками его захвата сделать не получалось. Зато увидела краем глаза: Воронин с трудом поднялся с земли, шатаясь, попятился к аптечной стенке, - губа разбита, под глазом лиловость грозовой тучей наливается. Витька Золотарёв ждал, пока Славка выпрямится, готовился ударить, отвёл руку. Я сжалась вся, скользнула вниз из объятий Логинова, не ждавшего от меня коварного финта, упала на четвереньки. Вскочила и помчалась к Воронину что есть духу. Добежала в последний момент.
- Тошка, стой! Куда?! - крикнул Логинов, бросаясь за мной. Я успела, а он - нет.
Я подлетела и закрыла собой Славку, который, воспользовавшись прикрытием, сразу шарахнулся в сторону. Всё происходило очень быстро, уследить невозможно. Последнее, что удалось увидеть - Витькин кулак. Отдёрнула голову. Неудачно. Кулак припечатался к моему виску. Славке попал бы по скуле.
Кажется, я закрыла глаза. А может быть, и нет. Непонятно. В голове - звон, перед глазами - ромбики, кружочки, ленточки. В американских мультиках лучше придумано, симпатичный хоровод из звёздочек. На меня, невезучую по жизни, звёздочек не хватило, одни простейшие геометрические фигуры...
Сама я лежала на земле, а голова моя - на чьих-то коленях. С меня кто-то снимал тапочки и зачем-то заворачивал их в мой же шарф. Ой, сопрут шлёпки. Они у меня клёвые, родом из Франции, таких наверняка даже у Лавровой нет. Э-э-э, тапочки верните...
Сколько людей! Неужели нас было так много? И как захотелось вдруг спать. Нестерпимо. Я начала быстро проваливаться в сон. Последнее, что слышала:
- Девочка моя, потерпи...
Успела ответить ему:
- Уходи. Я не хочу... - в голове закрутилась мелодия песни "А у нас во дворе...", заглушая мои и его слова.
* * *
По рассказам очевидцев, насмерть перепуганы были все. Несколько дней при любом удобном случае выясняли, кто больше других виноват. Переругались меж собой вдрызг. Готовились к самым дурным вестям, психовали. Витька, стуча зубами, отсиживался в гараже. Формально главная вина повисла на нём. Славка залечивал синяки, не делая и шага за порог квартиры. Его родители боялись, что сына теперь точно где-нибудь потихоньку удавят, и концов не найдёшь. Геныч, Шурик и Лёнька действительно сидели в разного рода засадах, караулили Воронина. Мало им было поучительного примера старших товарищей, правильных выводов не сделали. Шалимов их с трудом уговорил не маяться дурью.

* * *
"А у нас во дворе
Есть девчонка одна
Среди шумных подруг..."

Похоже, песенка преследовала меня во сне, при пробуждении тоже. Вот прилипчивая. Что называется, в печёнки въелась. Я немного полежала смирно, постепенно переходя к состоянию бодрствования. Захотела потянуться, не получилось. Голова - и то повернулась на подушке с трудом. Я открыла глаза. Кругом царила глубокая ночь. Пошевелилась. Фу-у-у, трудно, неудобно. Руки чугунные, не слушаются. Кровать какая-то странная, всё равно как чужая, не моя. Эта узкая, жёсткая, спине слишком твёрдо. Подушка как блин плоская. От неё шея затекла. Чёрт, я вообще-то дома или где? Или снится дурацкий сон, излишне реалистичный?
Голова поторопилась откликнуться на медленные и путаные мысли - миллион иголок впился в виски. Нет, стадо муравьёв накинулось злобно. В ушах зазвенело, к горлу подкатила тошнота. Собралась позвать маму, получилось убогое:
- ы-ы-ы-ы...
- Очнулась, слава те... - произнёс незнакомый голос в отдалении. - Аня, срочно найдите Владимира Петровича, передайте, что девочка приходит в себя.
Ага... Я в больнице... Никогда раньше в больнице не лежала, но по книгам и фильмам определённое представление имела. Угораздило меня сюда попасть... Да ночью проснуться... Не видно ни зги... Да лишиться способности... к членораздельной речи...
Ладно... если общение с аборигенами временно отменяется, - временно, разумеется, я ни капли не сомневалась, - будем тормошить память, авось не откажет в любезности...
Память реагировала медленно, толчками подкидывая обрывки то ли воспоминаний, то ли чистой воды фантазий. Что было накануне? Накануне я, кажется, болела. Воспаление лёгких. Не слушалась, не лечилась и допрыгалась? Не то. Приходил Воронин. Мы с ним поругались. Из-за чего? В принципе, без разницы. Мы стали часто ругаться по всяким существенным, с его точки зрения, причинам. Это не повод загреметь в больницу. Опять не то. После Воронина приходил Шурик Родионов. Тоже меня ругал. Ох, все меня ругают. Как не надоело только? Словно нет других объектов для воспитания. Значит, Шурик ругался, и мы с ним куда-то пошли. Куда и зачем?
- Ну, где тут у нас спящая красавица? - раздалось словно издалека. Я немного дёрнулась на голос.
- Тише, тише, не надо шеве...

Вынырнула из сна точно из глубокого омута. Открыла глаза. Кругом царила непроглядная ночь. Шевелиться трудно и неудобно. Кровать узкая, для сколиотиков. Подушка плоская, шея затекла. Дежа вю? Э-э-э... вспомнила. Попытка номер два. Чем закончилась первая? Убей, не вспоминалось. Что ж, начнём сначала. Кровать узкая и жёсткая. Значит, не дома? В больнице, кажись.
- ы-ы-ы-ы...
- Пришла в себя. Будем надеяться, окончательно, - голос казался отдалённо знакомым. Когда-то уже слышанным. - Аня, галопом за Сиротиным.
Точно, больнице. Вроде, один раз здесь уже просыпалась. Хотела позвать маму и не смогла. Ну и как я здесь оказалась? Надо вспомнить. Надо непременно вспомнить. Фильм у Воронина по видаку смотрели под новый год - "Вспомнить всё". Шварцнегер в главной роли. Или Сталлоне. Запамятовала.
В голове под звон и жужжание сформировалась картинка: я швыряю сигаретами в Воронина. Ах, какая прелесть, какое наслаждение. Эй, киномеханики, отмотайте назад, плиз-з-з, сделайте больной девочке повтор. Хочется ещё посмотреть на кривящееся Славкино личико.
Вместо повтора замаячила новая картинка: наш коридор, вешалка с одеждой, ругающий меня Шурик. За что ругал? В чём я опять провинилась? И ни тебе шпаргалки, ни звонка другу, ни помощи зала. Дверь скрипнула, прозвучали быстрые шаги.
- Владимир Петрович, вы просили, как очнётся...
- Да-да, помню, спасибо, Ирина Евгеньевна. Ну-ка, что тут у нас?
Прохладные твёрдые пальцы прошлись пианинно по моему лицу, голове, шее. Ого, да голова забинтована? Лихо я... Мне подняли руку, согнули ладонь, затем ногу в колене. Медленно и не лучшим образом. Затошнило. Здрасьте, приехали! Интересное кино. Во всех смыслах. Что за врач такой? Ночью на ощупь осматривает. Хрень полная, махровая.
- Тоня, ты меня слышишь?
- ы-ы-ы-ы...
- Всё, всё, понял. Молчи, после скажешь. Значит, так, Ирина Евгеньевна, колоть будете...
Ей-богу, хрень, в натуре. Или я просто не догоняю. Свет почему не зажгут? И спать снова хочется. Так ведь ночь, чудилка картонная, все вокруг спят. Может, поэтому они свет и не зажигают? Спать не стану, фигушки. А то опять всё забуду. Пока не вспомню, как здесь очутилась, что со мной, не дам себе спать. На чём я там остановилась? Коридор, Шурик ругается...
Из-за чего на меня ругался Шурик? Я не пошла в видеосалон... Нет, вроде, не за это. Мы куда-то с ним потом пошли. Куда? Память выплюнула не картинку, а слово. Аптека. Хо, зачем мы туда шли? Лекарства мне покупать? Не шли, бежали. Ага, рысью. Кстати, где мои тапочки? Французские, с помпонами. Так и знала, что им ноги приделают. Я бежала в тапочках, не успела переодеться. Я ими похвастать собиралась? Перед Лавровой. У неё стопудово таких нет. Получается, к Лавровой бежала. Что-то не выплясывается. Либо Лаврова, либо аптека. На пустыре Танечке делать нечего, а лично у меня там периодически дела находились. Какого мы замечательного воздушного змея запускали с Фроловым на пустыре в двенадцать лет. Змей, правда, был самодельный, неказистый. Зато раскрасили мы его во все цвета радуги и хвост приделали длиннющий. Супер. У Шурика тоже всегда находились интересные дела за аптекой. Зачем же мы с ним туда бежали? Кого-то били. Верно. Там кого-то били, и мы торопились на зрелище, как древние римляне на бой гладиаторов. До чего мы с Шуриком, оказывается, кровожадные. Фу-у-у...
Правую руку мне развернули, вытянули из сгиба локтя занозу. Чёрт, я и не заметила, что у меня в руке иголка торчала. Как это называется? О, вспомнила, капельница. В крутую больницу я, видно, угодила. В сплошной темноте персонал двигается, работает. Профессионалы, блин.
Так, на чём я остановилась? Мы с Шуриком бежали к аптеке посмотреть... Сколь мучительно вспоминать! Башка трещит, хоть застрелись. Итак, у аптеки кого-то били, и мы бежали поглазеть. Нет, не глазеть...
Всплывали мутные обрывки того вечера, в которых с кондачка не разобраться. Остановка, красная кирпичная стена, точнее, угол. Шурик кричит. Спасать...
Ух, аж пот прошиб. Кого-то били, и мы бежали спасать. Так? Кажется, так. Кого-то из знакомых? Кого? Славку. Били Воронина. Ну, да! Из-за кого ещё я могла рысью и в тапочках? Господи, из-за Логинова. Из-за Серёги могла и босиком... Только Логинова бить сроду никому не взбрендит. А Лёньку, Геныча? Нет, скорее всего, били Славку. За что? Не вспоминалось. Не вычислялось логически.
Может, поспать? Очень хочется. После само вспомнится как-нибудь. Странно, мы бежали спасать Воронина, а вместо него ударили по черепушке меня. Что дальше? Ну, как же, ведь я треснулась головой о стену. О красную, с цементными заплатами на месте выкрошившихся кирпичей, разрисованную идиотскими надписями стену аптеки. Хм, вспомнила таки... кое-что. Уже легче.
Та-а-ак, кто меня приложил? Сергей? Нет, его там не было. Хотя... он там был, домой меня гнал. Ударил не он. У него на меня рука никогда бы не поднялась. Даже из-за Танечки. Разве только выпороть. Сугубо в воспитательных целях. Выпороть - это ремнём по заднице, мне же вклеили по виску. Минуточку, но если меня постучали головой об стенку, значит, у меня сотрясение мозга. При условии наличия у меня этого серого вещества, в чём окружающие периодически сомневаются. Всё, больше никаких сомнений. Доказано эмпирическим путём!
Сотрясение мозга. Всего-то... Тогда почему я не могу сказать нормально одно единственное слово - мама?
Уф-ф-ф, больше не могу, не получается. Спать...

* * *

По рассказам близких, я пролежала в реанимации немногим больше недели. В первые дни их повергало в ужас словосочетание "состояние стабильно тяжёлое", а позже, наоборот, радовало. Не знаю, как им, а мне эти дни показались вечностью, особенно, когда выяснилось, что я больше ничего не вижу, лишилась зрения начисто. Владимир Петрович Сиротин, лечащий врач отделения интенсивной терапии, пересыпая речь непонятными терминами, кондовым медицинским матом, рассуждал над моим лежбищем о шансах внезапного возвращения зрения. Ирина Евгеньевна его доверию соответствовала, задавала вопросы по существу. Аня чисто по-деревенски поддакивала. Правда, правда, вот ведь способность говорить вернулась, сами слышали, как Тоня разглагольствует. Ничего удивительного, если в один прекрасный день она возьмёт и начнёт видеть. Это они специально для меня распинались. Откуда-то знали, что жить мне больше не хочется. Пытались заразить надеждой.

* * *
Надеждой заразил дядя Коля, пришедший навестить одним из первых, когда меня перевели в общую терапию и разрешили посещение родственников. Он болтал совершеннейшую чушь про Николая Островского, Бетховена. Почти случайно помянул беднягу Гомера. И мы даже поспорили с ним немного о великом слепом. Ну, на предмет личности. Я неожиданно завелась и с жаром доказывала вполне абсурдную, совершенно недоказуемую версию, что автором обеих поэм был ни много, ни мало... Одиссей. Слишком значительное количество достоверного знания о тех временах, которое сейчас только начинает подтверждаться археологическими данными. Слишком много деталей и подробностей, особого значения для сюжетных линий не имеющих. Такое характерно для очевидца и участника. Кто в данном случае мог быть очевидцем и участником? Самое вероятное - Одиссей, муж многомудрый. Вторая поэма чем заканчивается? Расправой с женихами. А дальше? Жили Одиссей с Пенелопой долго и счастливо и умерли в один день? В том-то и дело, что нет. Дальше ничего. Потому, что дальше повествовать не о чем. Предположим, какая-нибудь мстительная или просто заинтересованная гнида выкрала Одиссея из дворца, увезла подальше и ослепила. По целому букету причин наш герой решил не возвращаться. Предпочёл аэдствовать и тем зарабатывать себе на жизнь, заодно прославлять собственные подвиги по городам и весям. Почему не вернулся? Допустим, не без оснований боялся, элементарно хотел жить. Мог подчиниться наконец воле богов, но по-своему, по-одиссейски. Сами смотрите, в обеих поэмах только Одиссей хорош, умён, прозорлив и не жаден, остальные - малосимпатичные личности. Разница между текстами? Легко. Они, скорее всего, писались в разное время человеком разного опыта. "Илиада" - сразу по окончании троянской войны. Наш герой сравнительно молод, возвращается с затянувшейся войны победителем, сочиняет для не выросшего ещё окончательно сына побасенки о великом походе. "Одиссея" - или перед ослеплением или после. Вероятнее, перед. Эдакое объяснение, где его, после падения Трои, ещё десять лет носило. Где был? Может, в рабстве обретался, сознаваться не хотел, изобрёл себе непроверяемое алиби. Логично? Логично. Стоит на карту Средиземноморья посмотреть. Где там десять лет болтаться? Разве по гостям или в рабстве. Кстати, автор - уже потрёпанный жизнью, умудрённый опытом, прошедший переоценку ценностей зрелый человек, ищущий крутых оправданий для себя, такого замечательного.
Дядя Коля противоречил, хекал и, мне казалось, довольно потирал руки. Память у меня восстановилась в значительной степени, я помнила его манеру при удовлетворительно для него складывающейся беседе хекать и потирать руки.
- Если принять за основу твою безумную версию, - вкрадчиво подпустил он, - тогда тебе надо обратить внимание вот на что...
- На что? - перебила я, не успев остыть от интересной исторической реконструкции.
- Ослепнув, он не покончил жизнь самоубийством, хотя его религия не осуждала радикальное решение проблемы. Это тебе не христианство.
- Ну-у-у... я полагаю, он предпочёл нести миру правду о себе. В смысле, ему выгодную версию.
- Ты представь, - голос дяди Коли стал совсем вкрадчивым, - те времена, уровень развития быта, культуры, ужасное положение слепого аэда. Ведь нашёл же человек в душе мужество жить, и мы, потомки, благодаря этому имеем две прекрасные поэмы, серию раскопанных городов микенского периода, целый пласт великолепной культуры, кусок восстановленного знания о прошлом человечества.
Ах, дядя Коля, дядя Коля, ловко закрутил, провокатор. Я не почуяла подвоха до самого последнего момента. Спорить на новую тему сил уже не хватило, выдохлась.
- Ты обдумай на досуге, - порекомендовал дядя Коля, прощаясь.
Боженьки мои, да я теперь только и делала, что думала. У меня на выбор имелось целых три бесконечно увлекательных занятия. Первое - передвигаться вслепую, осваивая мир на ощупь. Здесь существовали суровое ограничение в виде жёсткого постельного режима. В туалет, правда, разрешали ходить. Но кто-нибудь непременно вёл меня туда: мама; медсестра Юля, неуёмная болтушка, трындевшая без остановки обо всём на свете; молчаливая сиделка, которую наняли для меня специально. По уверениям родителей, для единственной на всю больницу офигенной травмы, то есть для девушки с офигенно интересной травмой, администрация выделила одноместную палату-бокс. Увы, одна я в ней почти не оставалась, постоянно ошивались разные люди. Исследовать шикарные апартаменты не представлялось возможным. Стоило только сесть на кровати, как один или несколько голосов одновременно истерично приказывали:
- Лежи! Тебе нельзя...
Мне теперь почти ничего нельзя было. Радио и музыку слушать запретили. На неопределённый период. Пока не подлечусь. Приходилось обращаться ко второму интересному способу времяпрепровождения - исследовать мир на слух. Звуки шагов, скрипы, шорохи, интонации голосов. А ещё к третьему способу - вспоминать и думать, думать.
Счёт дней я вела свой - по кормёжкам. Самый длинный промежуток времени был между ужином и завтраком. Наступала ночь. Для нормальных людей. Для меня ночь господствовала всегда. Правда, настоящей ночью постепенно угасали, затихали звуки, и если раздавались вдруг чьи-то шаги, голоса, то звучали они на удивление объёмно, гулко. Спалось мне плохо, зато думалось очень хорошо. Прокручивались в голове разные мысли, в основном связанные с потерей зрения. Кто виноват? Витька? Нет. Сама? Наверное, больше других. Но как легко судить с высоты точного знания о последствиях своих и чужих действий, поступков. Хм, интересно, если бы я заранее знала, чем для меня закончится дурацкий порыв защитить другого человека, - другом Славку, после его гадства, я больше считать не могла, - полезла бы спасать или послушалась Логинова? Наверное, полезла бы сгоряча. И вообще, когда я слушалась Логинова? Он от того и бесился.
Как все дороги в глубокой древности вели в Рим, так все размышления рано или поздно сводились к Серёжке, превратившемуся теперь для меня в натуральное минное поле. Любой шажок приводил к взрыву. Я никогда больше не увижу шёлковых переливов горького шоколада его глаз, ехидную усмешку. Могу лишь вспоминать, воображать мысленно. И ему, здоровому, красивому молодому парню, у которого вся жизнь впереди, разумеется, не нужна слепая. Поэтому о Логинове я старалась не думать, не спрашивать. Хватало слов Шурика о том, что Логинов любит... э-э-э... любил меня, а не Танечку. Грело сколько-то.
По моим подсчётам, прошло не меньше двух недель в отделении общей терапии, заполненных капельницами, уколами, таблетками, массажами от пролежней и дикой тоской по разным, весьма существенным поводам, прежде чем мне разрешили садиться, потом вставать. Начались бесконечные анализы и обследования. Меня возили в кресле-каталке в разные уголки больницы, так представлялось. Хотя, по логике, лабораторно-исследовательский угол должен быть один. Собственная беспомощность казалась унизительной. Я ненавидела себя за неё, за идиотский порыв прикрыть Воронина, не стоившего того, за мелочность и отсутствие гомеровского мужества. Иногда приходили какие-то специалисты, проводили осмотры и консилиумы. В их разговорах всё чаще всплывало имя "Фёдоров". По-дореволюционному звучало "у Фёдорова", "к Фёдорову", "от Фёдорова". Сразу вспоминался роман Алексея Толстого "Хождение по мукам", то место, где Телегин соблазняет Дашу свежей колбасой "от Елисеева".
Фёдоров был, насколько поняла, директором глазной клиники, где творили чудеса. Тэ-экс, надежды на самопроизвольное восстановление зрения пациентки у моих эскулапов, следовательно, не осталось. И я впала в депрессию. Снова начались головные боли, тошнота. Коконом спеленала апатия. Не хотелось вставать, разговаривать, есть. Я лежала бревном, повернувшись к миру спиной, к стенке носом. И даже дядя Коля, появлявшийся под видом маминого родного брата, не сумел вознести мой дух на должную высоту. Тогда лечащий врач, не Владимир Петрович Сиротин, другой, разрешил слушать радио и музыку. По полчаса в день. Разрешил так же визиты друзей по четверть часа через день.
Сиротин мне нравился, тот, другой, тоже Владимир, только Васильевич, вызывал необъяснимое отторжение. Его обертоны резали слух, интонации взводили мне нервную систему, как курок пистолета. Я предпочитала общаться с Сиротиным, хотя он работал в реанимации и не был уже моим лечащим врачом. Но он часто забегал. Интересный случай, вполне укладывающийся в рамки его научных исследований. Он-то и посоветовал другому Владимиру допустить ко мне музыку и друзей.



 
Источник: http://www.only-r.com/forum/36-413-1
Собственные произведения. Квашнина Е.Д. Korolevna 557 3
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа    

Категории          
Из жизни Роберта
Стихи.
Собственные произведения.
Герои Саги - люди
Альтернатива
СЛЭШ и НЦ
Фанфики по другим произведениям
По мотивам...
Мини-фанфики
Переводы
Мы в сети        
Изображение  Изображение  Изображение
Изображение  Изображение  Изображение

Поиск по сайту
Интересно!!!
Последние работы  

Twitter          
Цитаты Роберта
"...Я ненавижу отсутствие стыдливости. Мне становится скучно, когда люди хвастаются своим телом. Секс и чувства идут у меня рука об руку."
Жизнь форума
❖ Вселенная Роба - 8
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Флудилка 2
Anti
❖ Фильмы,которые мы посм...
Фильм,фильм,фильм.
❖ Позитифф
Поболтаем?
❖ Самая-самая-самая...
Кружит музыка...
❖ GifoMania Часть 2
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Назад к реальности.
Из жизни Роберта (18+)
Последнее в фф
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Назад к реальности. Гл...
Из жизни Роберта
❖ Ковен Знамений. Глава ...
Переводы
❖ Он разгадал мою печаль...
Стихи.
❖ Осенние стихи
Стихи.
❖ Предложение
Стихи.
❖ Король и пешка. Ауттей...
Герои Саги - люди
Рекомендуем!
5
Наш опрос       
Какой стиль Роберта Вам ближе?
1. Все
2. Кэжуал
3. Представительский
4. Хипстер
Всего ответов: 236
Поговорим?        
Статистика        
Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 12
Гостей: 6
Пользователей: 6
Ирин@ зайка Maiya GASA Lena87 Le


Изображение
Вверх