Творчество

Одна туманная ночь
26.05.2017   04:37    
А у нас в раю…

Верность и измена, боль и страсть, и тьма, и свет –

Всё здесь есть. Вот только говорят, что смерти нет.

И.Б.


Часть 1


Австрия, окрестности Пассау
Сентябрь 1808 года


Тёплый ветерок, едва притрагиваясь к тонким, длинным тростниковым листьям, заставлял их издавать тихое шептание. Цепляясь за верхушки деревьев, робкие лучи утреннего солнца пронизывали воздух, делая его розоватым и чистым. С заводи тянуло прохладой, а лёгкий туман, оставленный предрассветными ночными часами, ещё не развеялся, и, стелясь по траве, оставлял на ней хрустальные бусины.
Два вороных коня, привязанные за поводья, перетаптывались и, мотая головами, лениво жевали сено, брошенное им оруженосцами. Палатка капитана второго гренадёрского полка четвёртого корпуса генерала де Богарне – Эдуарда де Мейснэ, барона Лероя – стояла поодаль от остальных. Вчера под вечер он получил секретный пакет от командующего дивизией генерала де Бруссье, в котором был изложен подробный план наступления их дивизии с расстановкой каждого полка на карте. Капитан прочёл письмо, приложенное к пакету, в нём говорилось, что ему надлежит прибыть в ставку командующего не позднее четверга, а значит, на отдых и подготовку к боям остаётся меньше недели.
Барон прослужил в императорской армии три года, успев за это время, благодаря безупречной военной выправке, уму и отваге, снискать уважение не только солдат, но и высшего военного состава. В боях за спины не прятался, берёг своих солдат, чётко выполнял указания начальства. Кто-то скажет – карьерист, а он только выполнял то, что должно, любил своё дело и страну, считал, что его истинное предназначение – служить Наполеону, коего он боготворил.

Ему завидовали. Явно и тайно, с насмешками и втихую. Да и было чему. Кроме безупречно строящейся карьеры, было ещё одно обстоятельство, заставляющее лейтенантов и полковников частенько недовольно поджимать губы или только усмехаться, а порой и вызывать на дуэль. Дамы… они буквально липли к нему. Да и грех было упустить такого мужчину – статный, высокий, бронзоволосый, со скульптурно вылепленным профилем, резко очерченными скулами и решительным взглядом синих глаз. И манеры, о, манеры, они были безукоризненны. Всё это вкупе с военной формой наносило сокрушительный удар по сердцам дам всех возрастов и по самолюбию мужчин, если те тоже претендовали на дамское расположение. Но сам Лерой ни разу ещё не был влюблён по-настоящему, так, чтоб переполняло сердце до краёв, так, чтобы, пришпорив коня, мчаться по полю и глотками пить-вдыхать воздух, почти задыхаясь… Ему только рассказывали, как это бывает.

А сегодня, сегодня у них с намечен «набег» на небольшой ресторанчик в Толедо, где подавали прекрасное вино, и, конечно же, на салон мадам Дерфизье. Там были лучшие девочки во всём Толедо. Эдуард не был завсегдатаем салонов, но однажды он понял, что любовь не так уж и нужна, если дама готова подарить ему наслаждение, не требуя ничего взамен.

Август 1808 года
Англия, Плимут, поместье Аттертон


- Но, Майкл, дорогой, это же так далеко! – Изабель-Мари фон Свонманн нервно меряла шагами небольшую комнату в огромном особняке поместья Майкла Уилсона, графа Аттертона.
Девушка приехала в Англию два года назад, потому что её дядя оставил ей в наследство свой особняк в Лондоне, на Опера стрит. Других наследников по мужской линии у старого обедневшего графа не было, вот он и завещал всё, что имел, своей единственной племяннице. Изабо, как девушку ласково называли в семейном кругу, поначалу не слишком хотела перебираться из Австрии в вечно дождливый Лондон, но потом, взвесив все преимущества жизни вдали от родителей, приняла решение уехать. Конечно, за ней увязалась вездесущая компаньонка – сестра отца. Но что с того, она сама себе хозяйка, да и мадам Ласталь частенько отпускала её на балы и прогулки с подругами из благородных семейств. На одном из балов, организованных в честь открытия сезона, она и встретила Майкла.
И влюбилась. Он казался Изабо совершенством – мужественный, умный, родовитый, красивый. Аттертон служил в секретной службе короля Георга III, служил усердно, потому что главной целью графа был пост венного министра при английской короне. Его интересовала лишь власть, абсолютная и максимально приближенная к наивысшей. К своей цели граф шёл напролом, не гнушаясь доносов, предательств и взяток, в совершенстве овладевая искусством манипулирования людьми. Аттертон рассчитывал выгодно жениться и добавить к своим весьма обширным капиталам не менее обширный капитал будущей жены, чтобы двигаться к цели. Хотя цель в его голове была весьма размыта – может, пост министра, может, звание генерала, а может быть, в новых обстоятельствах войны, возможен сговор с французам, и тогда, кто знает – переворот, революция, новая власть…
Он грезил этим, как безумец, который принимает собственное безумие за гениальность и начинает жить, полностью подчинив себя всего параноидальному бреду. Но вот же незадача, встретилась на его пути эта невероятная австрийка, без гроша за душой. Да, в сущности, что ему её деньги? Ему нужно было её тело, её совершенное тело, которое дарило неземное наслаждение. Наобещать ей полмира, очаровать – и скрывающееся за добродетелью желание выплеснулось в долгие ночи страсти, в чарующие своей нежностью её объятия, в почти недоступное ему до неё парение неги. Любил ли он? Может быть, но та, главная цель, сверкая острыми гранями, раскраивала её нежность лишь на его похоть, разрывала её негу только его хриплым криком удовлетворения, развенчивала её страсть лишь в нетерпение его тела.

И вот настал тот день, когда он принял решение жениться. Его невестой стала баронесса Бауэр. Древнейший род, огромное наследство, уродливое лицо, нездоровая худоба, но звон монет приближал цель.
В ту пору Англия патрулировала Ла-Манш двумя армадами кораблей днём и ночью. Короне требовались люди, способные организовать секретную деятельность в стане врага. Аттертон был готов. Его отправляли на территорию Австрии, потому что военные действия развивались именно там, и французы завоёвывали земли этой страны с невероятной скоростью.

- Дорогая, ты же знаешь, Англия пока не вступила в войну, но вовсю готовится. Долг велит мне отбыть в Австрию немедля, - граф мерил шагами персидский ковёр в гостиной.
- Я тоже хочу быть полезной, хочу помогать тебе, - Изабо волновалась, но ничем не выдала своего волнения. Она прекрасно умела владеть собой.
- Тайная служба его величества, возможно, и примет…
Она не дала ему договорить:
- Сэр Холливел?
- Да, я поговорю.
- О! Дорогой!
- Не стоит, Изабо, - и он отстранился от её объятий. Девушка заметила неприязнь, засквозившую в нём, но тут же отбросила дурные мысли. Ведь она едет за любимым. Она будет полезной ему, добудет информацию, которая вознесёт его к вершине карьеры, а значит - станет для него единственной.

Обманываясь – счастлива, предаваемая – одержима. Громок звон осколков счастья.
Девушка, не колеблясь, приняла решение стать тайным агентом, благо дам брали в агентуру с большим удовольствием. Важно было знать французский, а притвориться на некоторое время куртизанкой - дело нехитрое.

Сентябрь 1808 года
Австрия, близ Пассау, ставка Наполеона


Он прохаживался вокруг небольшого озера, заложив ладонь за сюртук. Треуголка чуть сдвинулась на затылок, открывая темную прядь волос на лбу. Его Императорское Величество думал. Наполеона очень беспокоила обстановка в проливе. Эти чёртовы англичане не давали ни малейшей возможности нападения. Патрулирование Ла-Манша обходилось им недёшево, но они бдели денно и нощно. Решение необходимо было принять не позднее завтрашней ночи.

- Мой Император, в ставку прибыли командиры батарей. Они ждут Вас. - Генерал Жуно был, как всегда, предельно собран, он – правая рука Наполеона на полях боёв, прекрасно знал, что означает эта глубокая складка на лбу Императора.
- Эх, Жан, мне нужна всего лишь одна туманная ночь, чтобы напасть на Англию. Так много и так мало.
- Мой Император, погода ясная, вероятность тумана ничтожно мала.
- Да, я знаю, знаю… План наступлений для батарей готов?
- Да, но нужен Ваш вердикт.

Пассау, салон мадам Дерфизье

Теплота осеннего дня плавно и неспешно перетекала в ночь. Краски дня растворяли сумерки, делая очертания мягче, таинственней.
Капитан де Мейснэ вошёл в роскошный номер салона. Хозяйка загадочно намекнула, что у неё для него приготовлен «лакомый кусочек», и он, не задумываясь, оплатил всю ночь.
Широкое ложе кровати почти полностью скрыли тяжёлые тёмно-бордовые портьеры. Тусклое мерцание свечей погрузило комнату в загадочный полумрак. Эдуард снял перчатки и, расстегнув ремни, отложил палаш. Верхняя пуговица мундира была выпущена из петли. Он отчего-то нервничал. Из смежной комнаты донёсся шорох, видимо, дама всё ещё прихорашивалась. Он отошёл к окну. Лёгкий ветерок едва колыхал штору, внизу на улицах уже зажглись фонари, выхватывая кусками света узкие дорожки, с конюшен доносилось ржание лошадей.

- Месье? – Он вздрогнул и обернулся.
Как волна в бурном шторме неукротимо несётся на скалы... Как, взрезая пространство, неумолимо движутся навстречу друг другу две кометы... Как молния, рождённая грозой, яркой вспышкой озаряет небеса... То, что не задержать, не объять и уже не изменить.
- Месье? – повторила она. Он опустил глаза. Как же дышать?
- Да, мадемуазель, зовите меня…- он запнулся. Имя, куда же оно подевалось? – Эдуард.
- О, так важно – Эдуард, - Изабо усмехнулась и отошла к кровати. Юбки её полупрозрачного пеньюара были созданы не для того, чтобы скрывать красоту ног. Капитан сглотнул.
- Можно просто Лерой, - он снова отвернулся, пытаясь успокоиться. Да что это с ним такое? Он не в первый раз видит красивую женщину. Он не в первый раз в салоне.

Враньё! Впервые он видит такую красоту. Впервые забыл, как дышать и своё имя. Что с это ним?
Сердце пустилось в галоп, когда он снова обернулся. Она полулежала, облокотившись на подушки и улыбалась. Медленно он приблизился, сел рядом. Чёртова неловкость! Нет, так он не сможет. С ней он…

- Месье Лерой, не желаете ли шампанского?
- Что? Да. Нет.
Она рассмеялась и, потянувшись к бокалам, стоявшим на прикроватном столике, коснулась, словно невзначай, своей грудью его руки.
Ему показалось, что кровь превратилась в огненный поток, совершенно расплавляя тело. Она протянула ему бокал. Он выпил залпом.
Девушка взяла бокал из его рук, поставила на столик и принялась расстёгивать вторую пуговицу на его мундире. Тонкие пальчики Изабо едва заметно дрожали. Она тоже пыталась скрыть из ниоткуда возникшее волнение. Ей казалось, что она была готова ко всему и даже к тому, что придётся переспать с французским офицером. Если того требовало дело, она была готова. Однако, она совершенно не ожидала, что офицер будет настолько невероятно, ошеломительно красив. А его неловкость придавала ему ещё большее очарование. Он сказал, его зовут Лерой? Наводка была верная. Работай, Изабо!

Третья пуговица была расстёгнута, когда его тёплая ладонь перехватила её руку.
- Мадемуазель…
- Изабо. Меня зовут Изабо, - и её губы прикоснулись к его губам.
Она слегка притронулась к его верхней губе, словно пробуя на вкус, затем так же легонько прикоснулись к нижней. Он задержал дыхание. Она продолжала нежные короткие поцелуи, и он не смог больше держаться.
Позже, в камере он будет пытаться вспомнить тот момент, когда потерял контроль. Тщетно. Он вообще плохо помнил всё, что было после того, как они, опьянённые первым поцелуем, посмотрели в глаза друг другу.

Возможно ли это? Так не бывает! Только...

Водоворот чувств и желания пламенем в сердце. Нежность прикосновений, требовательность поцелуев. Тепло тел и полёт душ, тихий шёпот у виска, несдержанность и трепет. Треск шёлка и натянутость нервов до предела, до той, самой сладкой пульсации. Довериться, отдаться, принять, дарить... И слиться, ослепнуть, оглохнуть, наслаждением одурманиться. Зависнуть на краю, видеть, как её веки подрагивают, ждать, медлить, длить. А потом, срываясь в крик, тонуть в её глазах и пить губами её дыхание.
Лерой отстранился, освобождая её от тяжести своего тела, но ему показалось, что она не хотела отпускать его. Уткнувшись в подушку, он пытался унять бешеный ритм сердца, а она, повернувшись к нему, начала водить пальчиком по его широкой спине, словно рисуя замысловатую вязь. Вверх, вниз, вверх, вниз меж лопаток, едва касаясь...
Он пытался понять, о чём она думает.
- Изабо…
Приподнявшись на локте, Эдуард смотрел на неё, упиваясь мягкой красотой черт, ощущая одновременно пьянящую радость и необъяснимую грусть. Его взгляд, лаская, обводил совершенные изгибы её тела, блестящие темные локоны волос, разметавшихся по подушке, тонул в ложбинке между грудями. Манящие, припухшие от его поцелуев губы раскрылись, нежная рука коснулась щеки. Он заглянул в ее небесно-голубые глаза, скользнув по ладони дыханием, отчаянно желая что-то сказать, спросить – только Изабо вдруг шепнула:
- Т-с-с, не спугни…
- Что?
Ее улыбка дрогнула.
- Не знаю…

***
Барон, пришпорив коня, мчался по полям. Его мысли перебивали друг друга, сталкиваясь, разлетались, оставляя в голове совершенную пустоту. Странное, раньше не испытанное ощущение, приходило снова и снова, когда он вспоминал, как она целовала его. Что-то воспаряло внутри, устремлялось в самое сердце – и, совершив сальто, то поднималось прямо к горлу, перехватывая дыхание, принося пьянящую радость каждым ударом. Значит ли это, что такое возможно? Любить…

Следующие две ночи он провёл в салоне мадам Дерфизье и мог сказать точно, что это были лучшие ночи в его жизни.
- Мне нужно ехать… - тихо сказал Эдуард, не выпуская Изабо из своих объятий.
Два бесконечных дня он жил ожиданием ночи.
Три сладчайших ночи дышал только Изабо.
Ему бы задуматься, почему ранее ни разу, ни одна куртизанка не принимала его так на своем ложе, но Эдуард был слеп. Изабо же, не прекращая играть роль, понимала, что заигралась. Она сознавала – то, что с ней происходит, далеко от того, что было у неё с Майклом. Только до конца поверить своему сердцу ей было не под силу – придуманная любовь к другому крепко держала её.
- А можно мне с тобой? – робко спросила она.
- Со мной? В лагерь? – он недоверчиво заглянул ей в глаза. С ним. В его мир.
- Да…

***
Одной рукой он бережно придерживал её перед собой в седле, другой сжимал поводья. Они медленно приближались к лагерю. Эдуард чувствовал, как её спина льнет к его груди, ощущал пьянящий аромат её кожи, волос и тихонько прикасался губами к мягким локонам, думая, что она не чувствует. Изабо же, ощущая его лёгкие прикосновения, едва заметно улыбалась, её взор туманился, и она чувствовала себя… счастливой?

Изабо вошла в палатку, а Лерой, привязав лошадей, ступил за нею следом. Он не зажёг свечей. Тусклый лунный свет, перебирая струны ночи, наполнял небольшое пространство едва уловимыми волшебными бликами.
Эдуард приблизился к девушке. Поднял руку и, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её щеке. Всё словно замедлилось, время приостановилось... Казалось, в этой тихой неспешности спрятана та особенная, хрупкая трепетность, что в самые прекрасные моменты дрожит хрусталём слёз на ресницах, что отражается светом в глазах, отзывается песней в душе, когда встречаются два взгляда. И он, вдыхая так осторожно, будто боясь спугнуть даже ничтожным шорохом дыхания, надломить эту тянущую под ложечкой и нарастающую с каждой секундой необходимость в ней, сказал:
- Люблю тебя…
Она опустила глаза, а когда снова посмотрела на него, из-за набежавших слёз его лицо стало нечётким, близким-далёким, а может… любимым? Он склонился к её лицу, покрывая поцелуями, нежно сцеловывая слезинки. Именно сейчас, в эти мгновенья, его необходимость в ней, её нежности, её любви достигла наивысшей точки. Желание обладать наполнилось иным смыслом, таким, от которого умолкает рассудок и говорит одно лишь сердце. Он чувствовал её прерывистое дыхание на губах, чувствовал, как её грудь касается его груди, как маленькие ладошки скользят по его шее к затылку. Секунды бились в висках импульсацией вен, соединяя тягуче-приторное и отчаянно-острое в единственно-верное. Губы робко искали, жадно находили – и когда, припечённые огнём поцелуев, одни раскрылись, подчиняясь другим, мир расцветился яркостью красок. Подобно прохладному ветерку, повстречавшемуся с обжигающим ураганом, их ласки были то нежными, когда лёгкие прикосновения причиняют сладкую боль, то нетерпеливо-страстными, отупляющими, плещущимися через край.

Капельки пота любовной испариной дрожат над губой, когда спина ее выгибается в сладкой истоме навстречу ему. Объятья крепки, тела неразрывны... Лишь наслаждение, рвущее лёгкие хриплыми вдохами, сжигающее, медовой патокой текущее в жилах, лишь оно – одно на двоих. Вчерашнее солнце меркнет, гаснет и взрывается в голове и теле разом, унося в разорванные мечты. Сдавленным криком он ломает на осколки прошлое-целое, ещё недавно бывшее его жизнью, и эти клинки-осколки миллионами игл впиваются в самое сердце, разрезая жажду единственно необходимых слов на кровоточащее настоящее, подчиненное ожиданию...

Позднее, даже крепко спящим, он прижимал Изабо к себе. А вот она не сомкнула глаз. На излёте ночи, рождая зарю, небо расцветилось нежной розовой полосой, а жизнь Изабо разделилась на две половинки – только она ещё не знала об этом. Тихо выбравшись из его объятий, быстро оделась, безошибочно определила, где лежат военные документы капитана, и, достав их из сумки, остановилась. Перед тем, как уйти, она в последний раз посмотрела на Эдуарда.
Длинные ресницы бросали лёгкие тени на щёки, простыня сбилась к ногам, обнажая крепкие стройные бёдра. Она почувствовала, что сердце будто бы сковывает железным обручем, стало трудно дышать.
«Прочь, Изабо! Ты на службе, чёрт возьми!»

***
- Месьё! Проснитесь!
Молодой гренадёр стоял у входа в палатку капитана. Лерой поднял голову, пытаясь стряхнуть остатки сна.
- Да, шевалье, что случилось?
- Господин капитан, вас просит генерал. Срочная депеша от Его Величества.
- Иду!
- Господин генерал просил Вас захватить пакет, присланный третьего дня.
Одевшись, Эдуард достал папку с документами, перебрал все бумаги в поисках пакета. Но его не было. Только вечером он, ещё раз просмотрев план и все указания по диспозициям, положил пакет именно в эту папку. Двое часовых охраняли палатку, набегов австрийцев не было. И пакета не было! Кроме него и Изабо в палатку больше никто не заходил. Она ушла, не простившись, но она так уходила и в предыдущие ночи. Изабо? Нет! Не может быть. Нет!

Пруссия, Ансбах, неделю спустя

Изабо доставила документы в штаб. Ей выписали чек на кругленькую сумму. Но бумажка с цифрами показалась ей донельзя противной, словно она продала не бумаги, а нечто большее.
Спустя час она стояла на пороге особняка, который на время военной необходимости снял в Ансбахе граф Аттертон.
- Его Сиятельство отбыли в Англию ещё в четверг.
- Но позвольте, как? У него же здесь дела.
- Не могу знать, мадмуазель.
- А что, он не оставил распоряжений относительно мадмуазель фон Своннман?
- Нет.
- Он сказал, когда вернётся?
- Ничего не сказал, извините, мадмуазель. До свидания.
И дверь перед Изабо закрылась, печально звякнув замком.
Что произошло? Почему Майкл даже не оповестил её?

Билет на корабль до Англии ей удалось купить только через сутки. И вот, спустя пять дней с того момента, как она выкрала документы из палатки Лероя, она стояла в огромной гостиной городского особняка Аттертонов и слушала, как дворецкий объясняет ей, что его Сиятельство женился неделю назад и сейчас направляется в родовое поместье своей жены.
- Благодарю, - язык подчинялся ей с трудом. На негнущихся ногах она вышла на лестницу и стала спускаться. Дворецкий спускался следом. Когда он подал ей перелину, она подняла на него глаза.
- Мадмуазель, что-нибудь передать от вас его Сиятельству? – она отрицательно покачала головой. – Осмелюсь доложить вам, мадам, его Сиятельство был весьма доволен, когда буквально перед свадьбой получил назначение в кабинет министров.
Изабо, вслушавшись в слова дворецкого, лишь мрачно усмехнулась.
- Извините, если сболтнул лишнего, но граф был более, чем счастлив.

Колеса кареты, перекатываясь по мостовой, раскачивали пассажирку, она же словно застыла. Изабо не плакала. Слёз не было. Потому что внутри было пусто, будто вихрем вынесло всё, что было в душе. Он бросил её. Предал. Использовал.
Приехав домой, Изабо начала было заниматься обыденными делами, спустилась вниз на кухню, взялась помогать кухарке. Больно порезала палец - отбросила нож. И вдруг стала хохотать. Страшным гортанным смехом. Тело сделалось ватным, и она осела на пол, хохот перешёл в истерические всхлипы, в хриплый крик.

Как она очутилась на кровати, она не помнила. Кто-то из слуг вызвал доктора, который сейчас сидел у постели и прикладывал ладонь ей ко лбу. Она прикрыла глаза. Вскоре доктор ушёл, назначив приём успокоительного. Наступил вечер. Изабо подошла к окну – там, на улице, ветер гнал по мостовой опавшую листву, листья, казалось, с радостью вступали в этот ветреный хоровод, цепляясь друг за друга, словно танцоры в ансамбле, ветер стихал и «танцоры» замирали, опускаясь на землю, а потом снова танцевали, и так – круг за кругом… снова и снова. Всё повторяется, всё повторяется…

Она такая же! Такая же, как Майкл! Она тоже предала, она тоже унизила, использовала. И даже больше, возможно, сейчас Лерой…
От мысли, что Эдуард может быть под стражей, у неё всё закружилось перед глазами. Отчего-то вспомнилось – нет, не их горячие ночи, а то, как он, распрягая свою лошадь, гладил вороную по гриве, приговаривая ласковые слова, как улыбался… Он был удивительным – честным, страстным, умным и очень влюблённым. В неё. В ту, которая продала – предала, в ту, по чьей вине он… может быть казнён! Нет! Она не должна допустить этого.

Австрия, Пассау, ставка генерала де Бруссье


- Капитан де Мейснэ по вашему приказанию прибыл!
- Здравствуй, Эдуард. Вижу, небольшое затишье и отдых пошли тебе на пользу. Но сегодня вечером наступление, и мне необходимо обсудить с тобой действие твоего отряда.
- Господин генерал… Пакет…
- Капитан! Не мямлите. – Генерал уже понял, что дело неладно.
- Господин генерал, пакет утерян.
- Как?!
- Не могу знать, господин генерал!
Де Бруссье отвернулся. Что за дьявольщина! Как он мог?! Эдуард, его гордость, его надежда, его преемник – как он мог быть таким…
- Капитан, извольте объяснить.
- Господин…
- Да что ты заладил! Ты хоть понимаешь, что я не смогу держать это в тайне и должен буду доложить об этом Императору? Ты хоть понимаешь, чем тебе это грозит? – Генерал налил в бокал воды, у него перехватило горло. Эдуард де Мейснэ, сын его близкого друга, лучший офицер полка… - Что ты наделал, сынок?..

***
Бой французов с англо-австрийской армией был проигран, позиции сданы, войска Наполеона были разбиты и отступили, оставив Австрию и Западную Пруссию. Император Наполеон Бонапарт отбыл в Париж готовить новый бросок.
Капитан Эдуард де Мейснэ, барон Лерой был арестован и находился в Консьержери в ожидании приговора военного трибунала.



 
Источник: http://www.only-r.com/forum/33-347-1
Герои Саги - люди Evita Evita 542 7
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа    

Категории          
Из жизни Роберта
Стихи.
Собственные произведения.
Герои Саги - люди
Альтернатива
СЛЭШ и НЦ
Фанфики по другим произведениям
По мотивам...
Мини-фанфики
Переводы
Мы в сети        
Изображение  Изображение  Изображение
Изображение  Изображение  Изображение

Поиск по сайту
Интересно!!!
Последние работы  

Twitter          
Цитаты Роберта
"...Слава открывает одни двери и закрывает другие."
Жизнь форума
❖ Вселенная Роба-7
Только мысли все о нем и о нем.
❖ Талия Дебретт Барнетт ...
Кружит музыка...
❖ Festival de Cannes
Anti
❖ Good time/ Хорошее вре...
Фильмография.
❖ Фредерик
Собственные произведения (16+)
❖ Флудилка 2
Anti
❖ Влюбиться в Роберта Па...
Из жизни Роберта (18+)
Последнее в фф
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
❖ Часть I. Влюбиться в Р...
Из жизни Роберта
Рекомендуем!
5
Наш опрос       
Стрижки мистера Паттинсона. Выбирай!!
1. Якоб/Воды слонам
2. Эдвард/ Сумерки. Сага
3. Эрик/Космополис
4. "Под ноль+"/Берлинале
5. "Однобокая пальма"/Comic Con 2011
6. Сальвадор/ Отголоски прошлого
7. Даниэль/Дневник плохой мамаши
8. Рейнольдс/Ровер
Всего ответов: 248
Поговорим?        
Статистика        
Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 6
Гостей: 3
Пользователей: 3
helena77777 Elfo4ka Галина


Изображение
Вверх