Форум Only Rob

Главная | Регистрация | Вход Новые сообщения | Правила сайта и форума | Поиск | RSS
Модератор форума: Маришель, Lovely, Natulya  
Королева пустыни/Queen of the Desert
C✿momile Дата: Понедельник, 27.01.2014, 01:48 | Сообщение # 1
***
Группа: Заслуженные
Сообщений: 10604
Статус: Offline
~~~~~~~~~Королева пустыни/Queen of the Desert~~~~~~~~~~~



Это история жизни Гертруды Белл. Она родилась в Англии в богатой семье. Однако ее совершенно не привлекала светская жизнь с постоянными балами и торжественными приемами. Чтобы уйти от этого всего, молодая девушка отправляется в Тегеран к своему дяде, который работает британским послом. Приехав, Гертруда увлекается изучением местной культуры, а вскоре влюбляется в работающего в посольстве молодого парня по имени Генри. Однако когда молодые люди решают жениться, родители Гертруды выступают категорически против их брака, считая Генри неподходящим женихом для их дочери…



год - 2015
страна - США, Марокко
слоган -
режиссер - Вернер Херцог
сценарий- Вернер Херцог
продюсер - Майкл Бенаройя, Кассиан Элвис, Ник Н. Рэслан
оператор - Петер Цайтлингер
композитор - Клаус Бадельт
художник - Ульрих Бергфельдер, Рабиаа Н’Гади, Кэролайн Стейнер,
монтаж - Джо Бини
жанр - драма, биография


В ролях:

Гертруда Белл - Николь Кидман
Генри Кадоган - Джеймс Франко
Томас Эдвард Лоуренс - Роберт Паттинсон
Чарльз Доти-Уайтли - Дэмиан Льюис

Дженни Агаттер
Холли Эрл
Кристофер Фулфорд
Дэвид Колдер
Рени Фейа
Бет Годдар


Фотогалерея



Трейлер фильма





 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 10:40 | Сообщение # 121
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Иордания - это подлинное место крещения Иисуса на реке Иордан и Макавир - место отсечения головы Иоанна Крестителя; серные и минеральные источники, в которых некогда нежил свое тело царь Иудеи Ирод Великий и пещера, в которой скрывался Лот со своими дочерьми после падения Содома и Гаморры; это оливковые рощи, сосны и пальмы; это горы, похожие на Синайские и непохожий ни на что Вади Рам, в котором снимался фильм о Лоуренсе Аравийском.



В древности западная часть современной Иордании принадлежала Палестине, а на остальной территории жили племена аммонитов, эдомитов и моавитов. В VI веке до н. э. на эти земли пришли раннеарабские племена набатеев, создавших царство со столицей в Петре. В IV- III вв. до н. э. северная часть Иордании входила в состав провинции Сирия государства Селевкидов, но во II веке была захвачена римлянами. В III веке этими краями правила Пальмира, в V-VI вв. - династия Хасанидов, в VII веке Иорданию завоевали арабы, а в XVI веке она вошла в состав Османской империи. В 1918 году Иордания была включена в британский мандат на Палестину. В 1921 году в восточной части подмандатной территории был выделен эмират Трансиордания, который в 1946 году стал формально независимым королевством. В 1949 году страна получила новое название - Иорданское Хашимитское Королевство, а в 1955 году была принята в члены ООН. С 1991 года Иордания вела переговоры с Израилем об установлении мира на Ближнем Востоке и в 1994 году подписала мирный договор, положивший конец конфликту между этими странами.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 10:43 | Сообщение # 122
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ О ЛОУРЕНСЕ АРАВИЙСКОМ


Гениальный полководец или искусный шарлатан? Исследуйте аргументы за и против важности роли Томаса Лоуренса в Великом арабском восстании.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 10:50 | Сообщение # 123
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Дворцы Пустыни

В раннеисламский период Ближний Восток переживал эпоху расцвета во всех сферах, в том числе и в архитектуре. Именно тогда были созданы знаменитые Халифские дворцы пустыни, включающие около 30 архитектурных шедевров, сохранившихся до наших дней, в том числе Каср Харрана, Каср Халлябат, Каср Мушатта, Мафрак и другие



В период активного их использования дворцы пустыни были окружены садами, сегодня системы ирригации разрушены, и зеленые насаждения исчезли. Сохранились они только в оазисе Азрак, где находится заповедник. Дворец Каср Амра входит в список всемирного наследия ЮНЕСКО, так как здесь сохранились удивительные фрески. Часть из них изображает известных халифов, часть - жизнь и работу простых людей. Есть даже изображения обнаженных женщин, что для исламского мира является очень необычным.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 10:54 | Сообщение # 124
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
[size=15] «Кино — это смятение ума...»
Портрет Вернера Херцога

[/size]



Это интервью состоит из трех частей,вот одна из них

Творчество

Кино — это не анализ, это смятение ума; истоки кинематографа — сельские ярмарки и цирк, а не искусство и не академизм.



В рамках ретроспективы Херцога на 33-м ММКФ была представлена наиболее значимая часть его обширного творческого актива, начиная со снятой в 1972 году в Перу кинотрагедии «Агирре, гнев божий». Картина обозначила начало его долголетнего сотрудничества с гениальным Клаусом Кински, актером, с неповторимой художественной силой выразившим то, что в известной мере было присуще и самому режиссеру: и необоримую, порой до одержимости, готовность идти до конца в осуществлении своего замысла, и столь же неистребимую тоску по своему, подчас неосуществимому, идеалу.

Различие было одно, но крайне принципиальное: дилемма целей и средств. Грезивший об Эльдорадо Агирре не останавливался ни перед чем и в результате истреблял всех былых соратников, оказываясь на фоне божественно прекрасной и всесильной природы в тотальном одиночестве. Херцог же, предпринимая нечеловеческие усилия, сплачивал вокруг своей небольшой киногруппы огромную толпу непрофессионалов из местного населения и порой достигал невозможного. Так на экзотическом фоне (разные варианты противостояния/сотрудничества человека и окружающего мира он будет испытывать на прочность на протяжении всего своего пути в кинематографе) реализовывался, по сути, основной контрапункт всего авторского кино Запада второй половины ХХ века: контрапункт удела человеческого в условиях отчуждения — неизбежное одиночество и возможные пути его преодоления

И фильм, в точности отвечающий критериям исторического жанра, выходя за рамки фабульной локальности, приобретал более широкое, философское звучание.

Но сколь бы величественной и масштабной ни представала перед зрителем жизненная трагедия вторгающегося на заповедные земли Нового Света испанского конкистадора, она уступала по размаху и образному воплощению истории претерпевающего сокрушительную «победу в поражении» (вспомним персонажей Хемингуэя) выходца из Ирландии, задавшегося целью осуществить неосуществимое — построить оперный театр в непролазных дебрях, окружающих Икитос, и пригласить на гастроли прославленных мастеров «Ла Скала», в удостоенном «Золотой пальмовой ветви» Каннского кинофестиваля фильме «Фицкарральдо» (1982).

Исполняемый тем же Клаусом Кински полоумный эксцентрик-меломан столь же одержим своей несбыточной мечтой, как и Агирре, но его замысел благороден. Быть может, поэтому былая конфронтация человека-завоевателя с не знающей старости природой уступает здесь место самоутверждению гуманиста — пусть осложненному гротескными деталями (главной соратницей протагониста оказывается хозяйка местного публичного дома в исполнении Клаудии Кардинале, а его домашним любимцем, для которого приобретается обитое атласом кресло, — добродушный поросенок), — творящего невозможное, включая перетаскивание корабля к соседнему притоку Амазонки через непроходимый горный перевал, в сотрудничестве с большим человеческим коллективом (эпизод, для съемок которого Херцог мобилизовал сотни индейцев из окрестных племен)

Сочный юмор, с которым режиссер рассказывал слушателям на мастер-классе о работе с местным населением в ходе съемочного процесса (в то время имел место затяжной пограничный конфликт между Перу и Эквадором, и рассеять подозрения военных удалось, лишь предъявив им некий правительственный рескрипт, обязывающий оказывать группе всяческое содействие; при этом рескрипт был почему-то написан на немецком языке и увенчан персональной печатью мюнхенского фотографа!), отнюдь не отменял главного: во время демонстрации этого эпизода фильма в фестивальном зале послышались аплодисменты. Со своей стороны — а я пересматривал «Фицкарральдо» в энный раз, впервые познакомившись с ним на Неделе кино ФРГ в Москве осенью 1984 года, — могу заметить, что для меня эта ключевая для замысла ленты сцена стоит в одном ряду с незабываемой новеллой «Колокол» в «Андрее Рублеве» Тарковского. Думается, есть все основания согласиться с автором фильма, в одном из интервью определившим сверхзадачу этого, без скидок, эпического кинопроизведения: «История Фицкарральдо — это победа невесомости мечты над грузом реальности». Конфронтация человека и природы в том или ином ракурсе воплощается и в картинах, создаваемых режиссером в 1970-е годы на родине. В навеянном баварским фольклором «Стеклянном сердце» (1976) она обретает смутный, полумистический характер, как бы предвещая грядущий экологический апокалипсис, который пока оживает лишь в галлюцинаторных прозрениях деревенского пастуха Хиаса, способного, по отзывам старожилов, предугадывать будущее. Однако романтическая огласовка сюжетного конфликта, пусть и скроенного по рецептам немецких поэтов девятнадцатого столетия, здесь столь же очевидна и недвусмысленна, как завораживающие горные пейзажи, причудливо обрамленные, как в «Агирре…» и «Фицкарральдо», музыкой ансамбля Popol Vuh.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 10:54 | Сообщение # 125
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Отголоски живописи, навеянные проработанными в малейших деталях картинами немецкого романтика Каспара Давида Фридриха, — первое, что бросается в глаза непредубежденному зрителю в снятой двумя годами ранее «Загадке Каспара Хаузера» (в нашей стране более известной под названием «Каждый за себя, а Бог против всех», 1974). И здесь налицо прорыв к «поэтической, экстатической правде», скрытой под покровом унылой, раз и навсегда расставленной «по полочкам» прозы повседневности и открывающейся лишь выхваченному из сумрачного небытия человеку, не обученному ни говорить, ни двигаться в неогороженном пространстве — короче, представляющему собой идеальную tabula rasa для «цивилизованных» современников. Но столкновение человека и природы, яростно сопротивляющейся насилию извне (в конечном счете — индустриальному), неуловимо уступает здесь место конфликту первозданной естественности и культуры, которая приобретает обличье цивилизации, выступающей по преимуществу функцией своих репрессивных институтов.

Реальный, сродни знаменитой Железной Маске, веками будоражившей воображение писателей и кинематографистов, исторический апокриф, как бы изначально запрограммированный на невозможность итоговой логической развязки, легший в основу широко известного одноименного романа Якоба Вассермана (книги, которую, надо думать, Херцог прочитал еще в детстве), обрастает в фильме плотью невеселой притчи о свободе и несвободе и в конечном счете о неизбежном и трагическом одиночестве как назначенной цене, которую волей-неволей приходится платить за так называемую «цивильность». Юному дикарю, возникшему в Нюрнберге летом 1828 года буквально из ниоткуда (на его роль режиссер выбрал выходца из приюта для увечных и неполноценных безработного Бруно С., предприняв едва ли не уникальный в кинематографической практике эксперимент, увенчавшийся бесспорным успехом), в регламентированной до мелочей и трясущейся над каждым пфеннигом действительности немецкого провинциального городка попросту нет и не может быть места. Его гибель от руки анонимного убийцы по-своему закономерна, словно предрешена заранее.

Итак, очередная игровая лента на счету обретающего популярность мастера, с безошибочно романтическим колоритом, по самому взыскательному счету отвечающая критериям исторического жанра? Или лишь мимикрирующая под жанровое кино? Несомненно одно: как и «Агирре…» (а чуть позже «Стеклянное сердце»), она однозначно апеллировала к сиюминутной современности, к «цивилизации и ее тревогам», как с прискорбием замечал еще Зигмунд Фрейд.

Общеевропейское признание картины «Загадка Каспара Хаузера», увенчанной специальной премией жюри и призом ФИПРЕССИ Каннского кинофестиваля в 1982 году, немало способствовало укреплению дружеских связей между режиссером и нежданно-негаданно снискавшим новое профессиональное поприще Бруно С. — исполнителем, об опыте работы с которым Херцог говорил с неподдельной теплотой на своей пресс-конференции. Их продолжением — и этапом в развитии важной для режиссера и сценариста темы изгойства в современном мире — явился снятый в 1977 году фильм «Строшек».

Что, если выплеснуть не успевшего договорить свою заветную притчу Каспара Хаузера — Бруно С. из заплесневелой в сословных амбициях и бытовых дрязгах немецкой провинции первой половины XIX века в эмансипированную, взращенную на дрожжах экономического чуда послевоенную Западную Германию? Как знать, не обретет ли он там желанную свободу, не утратив былой первозданности?

Сказано — сделано. Впоследствии Херцог, как бы оправдываясь, замечал, что снял «Строшека», поскольку на гребне успеха предыдущей ленты опрометчиво пообещал Бруно С. главную роль в своей следующей картине. Но обстоятельства сложились так, что следующим в его послужном списке стал «Войцек» (1979)2 по одноименной драме Георга Бюхнера. А для «Войцека» режиссеру позарез нужен был Клаус Кински.

В итоге появились два фильма, общим звеном в которых явился главный «антигерой» — террор среды. Среды, закосневшей в сословной регламентации и буднично милитаризованной в «Войцеке»; кичащейся показным демократизмом, брезгливо игнорирующей рэкет и прочий криминал, но отнюдь не безразличной к золотому тельцу — в «Строшеке». В последнем, к слову, как две стороны медали, высветились специфические различия потребительского общества в Старом и Новом Свете.

Результат оказался удручающе сходным: буквальное, чуть ли не физическое «растворение» окончательно утратившего представление о добре и зле Строшека в недрах оскалившегося механическими аттракционами луна-парка заштатного городка в американской глубинке и — тотальное одичание, жестокое преступление и неотвратимое безумие, постигающее вконец затравленного Войцека — Клауса Кински.

Последнее, могут возразить, было изначально запрограммировано в литературном первоисточнике — отмеченной антифеодальным и антивоенным пафосом пьесе Бюхнера. Все так, только грязно-серая, с едва заметными полосами солдатская форма, в которой с первых же кадров предстает перед зрителем Войцек, вкупе с пугающей худобой, физическим истощением и полубезумным взглядом героя, мгновенно рождает ассоциацию с обликом узников Освенцима и Бухенвальда.

Находка гениального исполнителя? Разумеется, но, как всегда, не обошлось и без режиссерского замысла. Недаром много лет спустя Херцог констатировал: «Экранизация пьесы Георга Бюхнера установила для меня прямую связь с лучшим, что есть в моей родной культуре… Для меня всегда была важна немецкая культура, но снять «Войцека» означало приблизиться к одному из величайших ее достижений…»


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:01 | Сообщение # 126
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Вернер Херцог: "Я могу читать в человеческом сердце"

В 2009 году замечательный немецкий режиссер Вернер Херцог оказался впервые номинирован на премию Оскар - его Встречи на краю земли вошли в число пяти лучших документальных фильмов года по версии американской киноакадемии. Синематека представляет Вашему вниманию интервью, которое было взято 4 октября 2008 года в Валенсии, Испания, где в тот момент многоликий режиссер-загадка ставил оперу Вагнера "Парсифаль". С Вернером Херцогом беседовали Эрве Оброн и Эммануэль Бурдо.




Вы ведь с самого начала мечтали стать кинорежиссером

Все всегда происходит так, как должно происходить.

Не будучи киноманом, как, например, Скорсезе, вы, тем не менее, никогда не сомневались в кино как таковом, никогда не подвергали сомнению его силу и назначение.

Я киноман - настолько, насколько это вообще возможно. Я люблю кино. Но это не значит, что я буду смотреть по три картины в день. Три хороших картины в год – достаточно. В хороший год – может быть пять или шесть, во всем мире. Не больше. Сегодня есть серьезная проблема у кинофестивалей: производство кино растёт, сейчас, я не знаю, 2800 фильмов в год производится, что-то в этом роде. Так что если повезёт, можно увидеть пять-шесть тех самых, хороших. А иногда хватает и пяти-шести самых плохих, самых "на выброс". Чтобы понять, как делать не надо. На плохих картинах легче учиться, чем на хороших.

Это почему?

Я учусь на ошибках, которых не совершал. Каждый раз, когда я вижу выдающуюся картину, я не понимаю, как это вообще можно было снять. Я пытался понять последние тридцать лет, что наполняет Расемон Куросавы такой красотой, и я до сих пор не понимаю. Это какое-то волшебство.

Плохие фильмы, возможно, лучше отражают свое время, чем хорошие.

Разумеется. Лет через пятьдесят может статься, что фильм Элвиса Пресли будет значить для нас больше, чем речь президента США о положении в стране, произнесенная в этом же году. Кино также отражает положение в стране и положение в мире. Это как бы проступает через кино. И временами в плохом кино проступает ярче. Я думаю, что у Анри Ланглуа и его Синематеки правильный подход: хранить всё. Можно найти ряд дешёвых научно-фантастических картин 1952-го или 1953 года, сделанных с большим вкусом, воображением, и даже довольно провидческих в своем понимании пятидесятых. Так что позвольте мне повториться, я настаиваю на том, что я – настоящий киноман. Я люблю кино. И когда я говорю, что я киноман, это значит, что я люблю, когда в зале кинотеатра постепенно гаснет свет, когда где-то за спиной рождается луч прожектора, а ты сидишь среди большого количества людей, которые смотрят картину вместе с тобой.

"Хранить всё" - это, похоже, и ваше собственное кредо, особенно если вспомнить ваши документальные фильмы. Хранить что-то необычное, что случилось, но забылось бы, если бы не было запечатлено вами. В таких фильмах, как Маленький Дитер хочет летать, 1997, Крылья надежды, 2000, Человек-гризли, 2005, и т.д.




Да, несомненно, и это, я полагаю, касается вообще всего документального кино. Взять, например, Уроки темноты, 1992 – о событиях в Кувейте. Каждый день в течение двух или трех месяцев все телеканалы показывали горящие нефтяные скважины, но не больше, чем по пять-десять секунд. Я использовал другой хронометраж, приложил больше усилий и гораздо больше терпения. И запечатлел это на плёнку в памяти человечества.

Вы часто снимаете так, словно смотрите из будущего, лет через пятьсот, словно задаваясь вопросом: каким наследием потомкам станет наш сегодняшний день. В Ожидании одной неизбежной катастрофы, 1976, вы, вместе со съёмочной группой снимали в Гваделупе на вулкане, когда могло вот-вот начаться извержение, и думали о том, как уберечь плёнку, чтобы потом, в будущем, её можно было раскопать.

Мы ещё хотели поставить камеру в тридцати километрах, которая бы включалась автоматически. Поймите меня правильно – никто из нас не хотел умирать, я не ищу смерти, как и любой нормальный человек. В нашей группе были только профессионалы. Как только мы закончили съёмку, мы сразу же покинули опасную зону. Ни секунды лишней мы не собирались рисковать. Нам всем было страшно, как было бы страшно любому другому на нашем месте. Но нам нужно было снять сцену на вершине вулкана, прямо на краю кратера. Иногда это бывает очень важно – снять нужный план. И иногда приходится рисковать там, где другие отступают.

В картине Далекая синяя высь, 2005, вы показываете инопланетянина в центре взрыва на помойке, которая осталась от исчезнувшего человечества. Ваши фильмы часто рисуют мир после человека. Человек – не пуп Земли, он может исчезнуть.


Именно. Я снял после этого ещё один фильм, Встречи на краю земли (2007), который мне очень дорог. Его сделали всего два человека, я и оператор. В США он делает хорошие сборы. Этим фильмом я ясно даю понять: мы являемся проблемой для планеты. Если вы спросите учёных – я говорю не только о тех, кто занимается изменением климата или глобальным потеплением, но также о тех, кто специализируется в эволюционной биологии – они вам скажут, что жизнь – не только человеческая, жизнь вообще, как таковая, - есть не что иное, как продолжающаяся цепь катаклизмов. Аммониты исчезли, динозавры исчезли, и мы исчезнем точно так же. Но меня это не слишком беспокоит. Как вид, мы более уязвимы, чем споры, чем тараканы, чем многие виды рептилий. В перспективе у них больше шансов выжить, чем у нас. Они живут на земле дольше, чем мы, люди, и возможно, надолго нас переживут.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:04 | Сообщение # 127
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Вы известны тем, что давно исповедуете такие взгляды. В Агирре, гнев Божий, и еще в большей мере – в Фицкарральдо, вы показываете джунгли, в которых нет места человеку.

Раз уж разговор зашел об этом, я бы хотел сказать об одном своём долгосрочном проекте. Это картина о языках, которые умирают, языках, носителями которых в наши дни иногда является только один человек. Сейчас в мире примерно 6 500 языков. Вы оба люди молодые, к концу вашей жизни 90% из них исчезнут. Они уже исчезают очень быстро. Сегодня у нас двенадцать или четырнадцать языков таких, которым владеет только один человек. Представьте, например, что остался последний испанец, владеющий испанским и поговорить ему не с кем. И когда он умрёт, его язык – в данном случае испанский – умрёт, а вместе с ним и вся испанская культура, испанская литература, песни на испанском, испанское мировоззрение. Исчезнут бесследно, поскольку незадокументированы. Без единого следа и без единого оставшегося на память документа.

Я хочу сделать картину о последних носителях языка. Это, очевидно, нельзя сделать за один присест. Мне, в частности, нужно будет отправиться в Новую Гвинею. В северо-западную часть Тихого океана. На юг Чили. В бассейн Амазонки. А чтобы поехать в Новую Гвинею, мне нужно организовать экспедицию, и три недели идти пешком через горы, чтобы добраться до места, где остались два-три человека, говорящих на своём языке. Общественное мнение – я сейчас говорю о наиболее общем восприятии – постоянно озабочено исчезновением или снижением численности китов, исчезновением снежного леопарда, некоторых видов цветов. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь публично говорил об исчезновении культур и языков. Обсуждения этой темы нет, а исчезновение идет очень высокими темпами, более высокими, чем мы наблюдаем это в живой природе.

Когда я снимал Там, где мечтают зеленые муравьи, 1984, я видел одного австралийского аборигена, в доме престарелых, в Южной Австралии. Ему было восемьдесят лет. Он был последним, кто говорил на своём языке. Члены съемочной группы прозвали его "немой", потому что он молчал. Но он молчал лишь потому, что ему не с кем было говорить. Он был одним единственным и последним человеком, говорящим на своём языке. Я встречал его довольно часто. Он всегда что-то напевал себе под нос. В конце коридора был автомат с напитками. У него был полный карман мелочи, а автомат был пустым. Он опускал монету в автомат, смеялся, прижимался к автомату ухом и слушал, как монета прыгает внутри. Монета за монетой, пока они у него не кончались. По ночам, когда он спал, служащие открывали автомат, доставали монеты и подкладывали ему. Он был последним… Это было в начале восьмидесятых, теперь он наверняка уже умер. Мы не знаем, что это был за язык. Никто его не записал. И никто не мог с ним поговорить, потому что никаких других языков он не знал.

Язык – не только средство коммуникации. Это мировоззрение, это мировосприятие и миропонимание. И это мир в себе. Это способ объяснения мира и наделения мира смыслом. Способ утверждения себя в этом мире в качестве человека. Все богатство, вся культура исчезает. Повторю: 90% этих языков исчезнут к концу вашей жизни. Если продолжительность вашей жизни будет соответствовать среднестатистической.

Но, возвращаясь к моему проекту, дело не в том, чтобы снять на пленку все эти языки. Может быть, другие захотят включиться. Это может быть групповой проект, если случится так, что другие кинематографисты проявят интерес, и мы сможем найти аудиторию, которой захочется увидеть что-то в этом роде. Но пока у меня ощущение, что это никому не нужно.

Разве это не похоже на то, что ощущает художник, вот это чувство, что он единственный, кто говорит на этом языке?

Нет. И в любом случае, если вы говорите о художниках, вы должны исключить меня из этой категории. Мне как раз кажется, что художник это в большей степени тот, чьё желание и долг – общаться, транслировать своё видение, так, чтобы оно становилось понятным окружающим. "Художник" – я бы опять хотел взять это слово в кавычки, поскольку я не вполне понимаю, что оно должно означать – это, по моему убеждению, тот, кто ищет средства коммуникации.

Себя вы художником не считаете?

Я даже не знаю, что значит быть художником. Мне всегда трудно использовать только одно какое-то определение.


Значит кино – это не профессия и не искусство?

Это работа, поскольку я за неё получаю деньги. Поскольку это моя профессиональная деятельность. Я знаю, как выполнять её профессионально. Я профи. Я зарабатываю этим на жизнь. И я не голодаю. И мне хватает денег на кофе. И на то, чтобы платить за жильё. С этой точки зрения – да, я понимаю, что то, чем я занимаюсь, является профессией. Но "художник" - это слово, которое мне всегда было трудно понять. И со временем всё труднее и труднее, поскольку со временем я отношусь к искусству со всё большим подозрением.



Особенно последние двадцать лет. Это трудно объяснить, я попробую привести пример. Я говорю о – в кавычках – "современном искусстве". Можно разобраться в том, что из себя представляет сегодня искусство, оценивая рынок произведений, аукционы, деятельность художественных галерей. Происходит нечто действительно странное и чрезвычайно подозрительное. Как "художник" мог допустить, чтобы искусство стало тем, чем оно сегодня является? Мы наблюдаем сегодня тотальное извращение ценностей. Если вы идёте на презентацию – мне приходилось так делать пару раз в жизни – вы получаете исключительно омерзительные ощущения. Настолько омерзительные, что в следующий раз уже не пойдёте. То, как представлены работы, люди, которые организуют эти мероприятия, арт-рынок… от всего этого просто тошнит.

А презентация фильмов всё чаще и чаще происходит в музеях.

Им там не место.

Ваши собственные работы будут представлены в музее, в центре Помпиду.

Это другое дело. В Помпиду не будет постоянной демонстрации. Это временная экспозиция, представляющая некое обобщение того, чем я занимался. И продолжаться это будет всего три месяца, все это знают. Можно пойти посмотреть всё, что я сделал, но если вы пропустите эту возможность, её больше не будет. И вы не скоро сможете увидеть какие-то вещи, если, конечно, не купите их на DVD. Мне кажется, что это правильная форма для таких вещей. И что ещё важно, любой, кто посмотрит все мои картины, сможет увидеть, что все они связаны, что в них множество пересечений. Что каждая из них – член большой семьи. Не просто семьи – некоего клана. Можно увидеть структуру семьи, систему отношений между различными её членами. Это великолепно. А через три месяца все эти фильмы будут рассеяны по свету. Они снова будут сами по себе. Вот что хорошо в этом проекте Помпиду. И это не повышает рыночную стоимость - ни мою, ни моих работ. Мои доходы от этого никак не меняются. И с этой точки зрения для меня это плюс. Я гораздо больше взволнован, когда дело касается фестивалей, которые сегодня стали чем-то совершенно другим, что живет своей жизнью, по своим законам. Здесь нет ничего общего с презентациями, которые являются мероприятиями из области торговли, задача которых привлечь покупателей и повысить рыночную стоимость работ.

Вы упомянули о циркуляции ваших фильмов, о том, что они находятся в обращении. Во Франции Человек-гризли стал последним фильмом, который вы выпустили, и он является одной из немногих документальных лент, отобранных прокатчиками для показа в кинотеатрах.


Да, и с тех пор я снял еще три или четыре фильма. Может, не так много, я не знаю. Я не считал. Четыре, если считать последний, который я ещё не закончил.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:09 | Сообщение # 128
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Далекая синяя высь (2005), Спасительный рассвет (2006) и Встречи на краю земли (2007) – ни один из этих фильмов во Франции не вышел. Вы снимали и для кино, и для телевидения. И снимали довольно много по всему миру. За вами трудно успеть. Вас не беспокоит географическая разбросанность ваших работ и тот факт, что найти их иногда бывает довольно сложно?

Беспокоит, конечно. С учетом того, что меня довольно долго не было во Франции. Мероприятие в центре Помпиду как раз и является уникальным шансом показать людям, что я не пропал, что за последние годы я снял несколько картин, причем стал снимать их гораздо лучше, чем раньше. Франция всегда для меня была важна. И не то, чтобы я уехал, просто перестал попадаться на глаза широкой публике. Так бывает. Внимание публики перескакивает с темы на тему. Иногда ослабевает. Тогда появляется новая тема. Но я всегда остаюсь за скобками моды.

С другими странами не так. Я постоянно на виду в Италии. Или в Штатах, или в Бразилии, даже в Алжире. Но насчет Франции и Германии – да, последнее время меня не видно. В Германии я вообще как будто не существую.

Во Франции в последнее время все очень быстро меняется. Международный фестиваль Документальных фильмов в Марселе устроил ретроспективу ваших документальных работ в 2005 году. С момента выхода в том же году Человек-гризли для многих людей стал по-настоящему значимым фильмом. И теперь, после мероприятия в Ля Рошель, которое было прошлым летом, появилась эта обобщенная программа в Помпиду.

Я не знал этого о Человеке-гризли.

[i]Спорим, что через несколько лет вы станете значительной фигурой в мировом кинематографе?

Спорим. Я готовлю настоящую бомбу - картина, которую я снял в Новом Орлеане, это совершенно новый подход к "чернухе". Вы ничего подобного никогда не видели.

Речь идет о ремейке Плохого лейтенанта?

Это не то, чтобы ремейк. Это как с фильмом Из России с любовью. Каждый новый фильм о Джеймсе Бонде это никогда не ремейк предыдущего, так ведь? Это совершенно другой фильм. Я не видел Плохого лейтенанта, который был снят этим… как бишь его?.. Ферреро, Феррари?

Абель Феррара.

Я не знаю, кто такой Абель Феррара. Я знаю, что он поставил ряд картин, но ни одной не видел. Я не видел его версию Плохого лейтенанта, и это не моя проблема, является ли мой фильм его сиквелом или нет. Это совершенно новый фильм, совершенно самостоятельная работа. Единственное, что связывает эти две картины – это название, потому что продюсеру принадлежат права на это название. Он с самого начала обратился ко мне по одной очень простой причине: Николас Кейдж с самого начала дал понять, что будет сниматься только в том случае, если буду участвовать я.

Даже несмотря на то, что мы не знакомы – я с ним виделся, когда ему было двенадцать лет, но мы оба об этом ничего не помним. И у меня было чувство, что мы обязательно должны работать на этой картине вместе. Иначе картине не быть. И это стало замечательным стартом. Мой Плохой лейтенант - это "фильм нуар", но это также и комедия. Я намеренно это озвучиваю, потому что юмору в моих картинах довольно часто не придают значения.

Человек-гризли – очень смешной фильм.



Да, смешной. Если на показе, скажем, человек сто, в зале смех. Гораздо больше смеха, чем на последней картине Эдди Мерфи. Но в то же время – это смех сквозь слезы, потому что над такими вещами не посмеешься, и то что люди смеются – превосходно. Мой любимый враг - Клаус Кински (1999), картина, которую я снял о Клаусе Кински, тоже довольно смешная. Хотя это и не совсем о нем. Это картина о нас обоих. Не обо мне, не о нем, это фильм о выдающемся сотрудничестве. Когда был показ в Каннах, люди смеялись до колик, в прямом смысле слова. Я не могу объяснить, в чем юмор фильма, но если вы будете на показе, вы поймете – это настолько сумасшедшая картина, что не смеяться невозможно. Но в то же время в картине есть особая теплота, ряд моментов, которые мы пережили вместе. И только эта теплота делает смех возможным. Если бы фильм был холодным, препарирующим, он бы не вызывал смех. Даже такая картина, как Спасительный рассвет - смешная. Люди смеются, когда её смотрят. Далекая синяя высь – это вообще комедия в чистом виде. И в Даже карлики начинали маленькими (1970) тоже есть над чем посмеяться.

Или в Каждый за себя, а Бог против всех, 1974…

Совершенно верно. Люди смеются. Это не комедия, но в ней определенно заложено много юмора, не совсем такого, к которому привыкли зрители. Для меня вообще нет ничего лучше, чем быть в зале, когда зрители смеются. Для меня это высшая награда. И создается впечатление, что зрители чувствуют то же, что чувствовал я, когда работал над картиной, и надеялся, что мой юмор будет понятен зрителю.

Вы и сами играли комические роли, роль Зака Пенна в псевдодокументальной ленте Инцидент на озере Лох-Несс (2004) и в Штуке (2007), где вы сыграли "немца", а также у Хармони Корина в Джулиан-осленок (2005), и в Мистер Одиночество (2007), где вы сыграли роль некоего отца Амбрилло.

Инцидент на озере Лох-Несс - это в принципе комедия. Но особенно хороший пример - это фильм Хармони, Джулиан-осленок. Это очень смешной фильм. И моя роль в нем – очень смешная, несмотря на то, что я играю самого жестокого персонажа, которого только можно себе представить. Он зол, извращен и полон ненависти. Настолько зол и настолько полон ненависти, что это смешно. Похожее происходит и в Плохом лейтенанте. Главный герой настолько мерзавец, что в конце концов становится смешным. Я не хочу сказать, что я снимаю комедии, я не снял не одной комедии в чистом виде, несмотря на то, что в моих фильмах много юмора.

В целом у вас репутация довольно мрачного режиссера.

Ну, я, собственно, говорю с вами об этом потому, что люди редко выносят это из моих картин. А вы - любопытны, глубоко копаете… но конечно, в моих картинах есть много других аспектов. Единственное, что я хотел бы подчеркнуть, что юмору в моих картинах очень часто не придают значения.

Вы снимаетесь, вы продюсируете и вы ставите фильмы. Вы работаете в большом кино, в документальном кино, в коротком метре, в кино, на телевидении. То есть, возвращаясь к тому, о чем мы говорили раньше, вас довольно сложно вписать в какие-то расхожие представления.


Это потому, что я все время работаю. Я живу в Лос-Анджелесе и, надо добавить, живу на свои картины. Я жил в Новом Орлеане два месяца. И здесь, во Франции, я потому, что у меня контракт на постановку оперы "Парсифаль", который я подписал задолго до того, как появился Плохой лейтенант, все происходит очень быстро. Я принял решение снимать эту картину за один день. Фильм был продан до начала производства. Мой брат на этот раз остался в стороне, проект полностью американский и все двигалось очень быстро. Всего за пять недель, которые были отведены на подготовку, я должен был собрать съемочную группу, отобрать сорок пять актеров на роли с репликами и найти тридцать пять мест для съемок на натуре.

Зная, что в сентябре мне нужно быть в Валенсии, я сидел в монтажной по ночам и в выходные. Съемки начались десятого июля. К десятому сентября был закончен монтаж. Мы закончили съемки на два дня раньше срока, сэкономили два миллиона долларов из общего бюджета в почти двадцать миллионов – у нас был такой бюджет, несмотря на то, что исполнителем главной роли был актер, который обычно в среднем за фильм получает пятнадцать-двадцать миллионов.

У меня колоссальный недосып, у меня джет-лэг из-за девятичасовой разницы во времени, а мне нужно ставить "Парсифаль". Остался ряд мелких технических недоделок в Плохом лейтенанте, подчистить некоторые диалоги, закончить обработку плёнки. Музыки до сих пор нет, композитор все ещё работает. Звукорежиссёр еще не все закончил по звуку. Но в целом картина уже сложена, повествование, история уже есть. Я снимал на супер-35 с четырьмя перфорациями. Использовал формат 1:1,85, который очень люблю. Мне не нравится Scope, потому что полоса изображения слишком растянута. Мне не нравится мир в виде горизонтальной полосы, в таком анаморфном духе. Я вижу мир не так. Я предпочитаю формат 1:1,65. Или 1:1,85. В зависимости от фильма.

В Новом Орлеане я очень четко поставил задачу съемочной группе, каждому объяснил, как я снимаю кино. Вы готовы работать под моим началом? Все зааплодировали: вот, наконец-то, хоть кто-то, кто точно знает, как снимать кино! Например, я никогда не продавливал свое право иметь отдельный вагончик. Или персонального водителя. Или личного помощника.

На съемках я категорически отказываюсь от режиссерского кресла. Я всем сказал, что режиссер постановщик моего фильма всегда сможет найти себе на площадке место, куда встать, или кофр, на который можно сесть. Я никогда не сяду в кресло режиссера. Я хочу этим всем сказать, что бюджет должен тратиться на то, что на экране. А не на размер вагончика или качество кондиционирования воздуха. И это касается исполнителей главных ролей тоже. Вот, например, Ева Мендес: её агент и её менеджер сразу же потребовали, чтобы её сопровождало некое количество людей, ее антураж. И это – норма, так принято обращаться со "звездами".

Но и здесь я ясно выразил свою позицию: я не сижу в режиссерском кресле, и не желаю видеть на площадке психоаналитика вашей собачки! Она все поняла, рассмеялась, и в результате у нее было всего два помощника – водитель и гример. Ну, с гримером – я согласен, но я не понимаю, зачем нужна свита из двенадцати человек, в том числе личный тренер по аэробике и психотерапевт для собаки!


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:15 | Сообщение # 129
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
В 1986 году вы сделали фильм-автопортрет для телевидения, который назывался Портрет Вернера Херцога. Фильм начинается с того, что мы видим вас в Мюнхене на фестивале пива. А потом вы говорите, что это не ваш формат, что вы – определенно одиночка, Такое определение вам ближе?

Я давно не пересматривал эту картину, но уверен, что ничего хорошего в ней нет. Что можно сказать? Есть такая поговорка: идущему открывается мир. Мир открывается и обнажает себя тем, кто идет пешком. Всего лишь сто лет назад люди везде ходили пешком.

Можно ли считать Человека-гризли чем-то вроде автопортрета? Это, конечно, портрет Тимоти Тредвелла, но, может быть, и автопортрет в какой-то степени?

Нет, это не автопортрет, ни в какой степени. На самом деле, на протяжении всего фильма идет полемика между Тредвеллом и мной. Я не просто рассказываю о его приключениях, я с ним борюсь, хотя к моменту создания фильма его уже десять месяцев как не было на этом свете. Мое видение мира и мое видение дикой природы настолько диаметрально противоположно видению Тредвелла, что я должен был об этом сказать. Я не мог это так оставить.

И это вдохнуло жизнь в этот фильм. Он – на экране, а я спорю с ним из-за экрана. Я полагаю, что этот прием придал нарративной структуре фильма довольно интересное дополнительное звучание. Мне не было нужды создавать автопортрет. Для меня это было средство выражения моего отношения к миру. Отношения, которое, разумеется, коррелирует с определенным опытом, который я получил во время походов, в частности - на Аляске.



Я провел там два лета со своим старшим сыном. Я взял его с собой на исходе его детства, когда ему исполнялось тринадцать. Мы на акваплане перелетели через горы. Пилот высадил нас на замерзшее озеро и через шесть недель забрал на этом же месте. Нам предстояло провести это время только вдвоем. У нас с собой не было палатки, только пила и топорик. И ещё брезент. Мы построили укрытие. И у нас с собой были основные продукты: рис, соль, вермишель и немного чая. Посуда, чтобы готовить. Риска умереть с голоду не было. Но все равно нужно было ловить рыбу, собирать грибы и так далее. Нам это так понравилось, на следующий год мы это повторили. Это было в конце восьмидесятых, кажется, в 1988-м. Мой сын стал писателем и кинорежиссером, создал несколько очень хороших работ.

Это было сделано в воспитательных целях?

Вовсе нет. Когда детство кончилось, воспитание невозможно. Уже не вы воспитываете детей, а они воспитывают вас. Я всегда так полагал. Вопрос лишь в том, вовремя ли закончено детство.

Можете обозначить ваши расхождения с Тредвеллом?

Люди в целом воспринимают природу довольно антропоморфно. Я говорю о технологически высокоразвитых странах, таких, как Франция, например, в которой сняли Птицы 2: Путешествие на край света, или США, где родился Уолт Дисней, или Япония, у которой всегда был свой взгляд на природу. У меня лично все не так. И именно поэтому Птицы 2: Путешествие на край света (Люк Жак, 2005) и моя картина об Антарктике, Встречи на краю земли в некотором роде враждуют между собой. В природном смысле. Я полагаю, нет ничего дурного в том, чтобы декларировать такую враждебность. Или враждебность к пониманию природы в духе Уолта Диснея.

По правде говоря, это не столько относится собственно к Уолту Диснею, сколько к "диснеефикации" всего цивилизованного мира. Есть что-то от этого и в позиции Тредвелла, хотя и нечестно было бы приписать ему такие взгляды. Он - человек многоплановый. И если внимательно смотреть картину, то можно увидеть, что она многослойна, что Тредвелл полон противоречий.

Моей задачей с самого начала было предоставить ему в картине достаточно места, чтобы выразить весь спектр его личности. Отрицание мира, безудержное веселье, сомнения, его славословия и временами его преувеличение проницательности природы и того, что она из себя представляет, затем возвращение к инфантильному восприятию, Диснеевскому восприятию дикой природы, такому восприятию, словно это клубничное мороженое в шоколадной глазури. Этим фильмом я даю возможность Тредвеллу стать "звездой", сыграть главную роль, о которой он всегда мечтал.

Я сделал ему этот подарок. Он его заслужил. Не нужно забывать, что этот человек помог нам взглянуть на сокровенный образ дикой природы, показал нам образы, которые мы бы никогда не увидели без него, их бы просто не было в истории человечества, если бы он не снял это видео. То, что ему удалось – монументально. И он заплатил за это жизнью. Я пытался помочь ему, насколько мог. Прежде всего, я старался не принизить его. Некоторые вещи, которые его касаются, я не включил в картину, потому что они ужасны. В его дневниках о женщинах написано такое, что я предпочел вообще с этим не связываться.

Нам кажется, что Человек-гризли и Мой любимый враг - это два довольно схожих фильма.

Сходство есть. Но в Мой любимый враг я являюсь партнером, активным участником, тогда как в случае с Тредвеллом я не являюсь участником, я там не был, я имел дело с его материалом, когда его самого уже не было в живых. Я разговариваю с умершим. Ну, может не совсем так. Поскольку в материале, который он снял, он как бы присутствует живым. Он как бы пережил сам себя, оставшись в этом материале. Человек-гризли было довольно легко сделать. Все было спланировано и решено очень быстро. Я сидел у продюсера, который мне очень помог с Белым алмазом (2004). Он не захотел, чтобы его имя было в титрах, и отказался от гонорара.

Я пришел сказать ему спасибо, тем более, что его офис находился в десяти минутах ходьбы от того места, где я тогда жил. Он провел мне небольшую экскурсию, а потом мы сели у него в кабинете, за столом, заваленным бумагами, рисунками, DVD-дисками и пакетами "Федерал Экспресс". Я просидел примерно десять минут. Когда я встал, чтобы попрощаться, я обнаружил, что куда-то дел ключи от машины. Клянусь Богом, у меня в мыслях не было, что нужно начать какой-то новый проект. Я кинул взгляд на стол, поскольку ключи должны были быть где-то на столе. И тут увидел кое-что интересное.

Он вытащил листок бумаги, протянул мне и говорит: прочти, мы собираемся запустить об этом фильм, это очень интересно. А я вообще-то такими вещами обычно не интересуюсь. Я пришел домой и прочел то, что оказалось одной из первых публикаций о Тимоти Тредвелле. Через десять минут я вернулся. Спрашиваю: в какой стадии проект? Он говорит: вообще-то начинать надо сейчас, поскольку сейчас как раз сезон, лосось идет на нерест, и медведи сбиваются в кучу.

Продюсер, о котором я говорю, делает сто сорок часов в год для Нэшнл Джиографик и десять часов для канала Дискавери. Соответственно, работает с некоторым количеством режиссеров. Я выпалил: кто режиссер? Он говорит: ну, я, как бы, режиссер. Он именно так и сказал, как я вам сейчас это передаю: как бы режиссер. (I am kind of directing the film). Как бы. Как это будет по-французски? "Как бы" не очень легко перевести. Но я определенно уловил этот смысл – условность. Как будто он не был уверен. Я тут же протянул ему руку, и он пожал её, автоматически. И я сказал: теперь режиссер я.

По-французски это будет Je suis cense…

Как бы. Типа. Вроде. Надо в тексте выделить курсивом. Я начал работу над Человеком-гризли посмотрев всего полчаса материала, в которых были только Тредвелл и его симпатичные плюшевые медвежата. Говорю вам, у меня интуиция.

Я знал, что в этой работе есть что-то значительное. Я отснял материал, я вернулся, и на монтаж ушло всего девять дней. Написать и наложить дикторский текст, озвучание, шумы – все за девять дней. У нас было около сотни часов материала, отснятого Тредвеллом. Один отсмотр ста часов материала занимает десять или одиннадцать дней. Я попросил молодых ребят, четыре или пять человек начинающих режиссеров, которые уже работали с этим продюсером, чтобы они отсмотрели и разобрали по пятнадцать часов. Это живые, умные, трудолюбивые ребята, я был потрясен их работой. Я дал им довольно подробные указания, что именно мне нужно выбрать.

Время от времени я смотрел, что они отсеивают. Например, такой план: Тредвелл выходит из кадра, и примерно десять секунд мы видим только траву, которая колышется на ветру. Я увидел, что один из этих ребят это выбросил. Я ему сказал: это надо оставить. Это лучшее, что видел за многие годы. Или месяцы. Нет, именно годы. Ищи такие планы, это как раз то, что мне нужно!

Вы всегда с такой скоростью принимаете решения и делаете фильмы?

Не обязательно. Проект по умирающим языкам в работе уже долгие годы, с восьмидесятых. Фильм о Джулиане Кёпке, Крылья надежды, о котором я уже упоминал, я уже много лет мечтаю сделать. Я чуть было не разделил ее судьбу. В 1972-м я должен был лететь тем же самолетом, что и она, у меня уже был билет. Но все самолеты этой авиакомпании разбились за два предыдущих года. Это был последний самолет и мест всем не хватило.

Вы много раз избегали смерти, верите ли вы в удачу?

Нет. Хотя вам следовало бы задать этот вопрос более конкретно. Я так понимаю, вы имеете в виду, верю ли я в судьбу? Некоторые оттенки вашего вопроса указывают на то, что на латыни называется fatum. Судьба. Нет, в это я не верю. Но я доверяю статистике. Есть такая штука, как вероятность. Я верю в математику. Так что я стараюсь не переоценивать значимость рока или предопределения, или идею того, что все предначертано заранее – об этом столько времени разглагольствовала философия. Так случается, но не более того. Ты живешь своей жизнью, в которой есть вероятность, и ты открыт всему, что попадается на твоем пути.

Причина, по которой я живу так долго, имея такую профессию - обычно столько не живут, исключения крайне редки – в том, что я очень открытый человек. Я открыт, я живу, и в моих картинах есть жизнь. Это касается, например, и Луиса Бунюэля. Возьмите картины, которые он снял в тридцатых, возьмите его картины пятидесятых, которые он снял в Мексике, или фильмы, которые он снял, живя во Франции, Скромное обаяние буржуазии, и т.д. Он никогда не переставал жить, он всегда был очень живым, открытым. Я очень люблю за это Бюнюэля. Я люблю его за его способность никогда не идти по колее, наезженной им же самим. Не повторяться. Вы видите, как рождается новая жизнь, каждый раз, когда смотрите фильмы Бюнюэля. И кстати, у него отличное чувство юмора. Его юмор идет от глубины его понимания вещей. Он не суеверен. Он один из тех, кто пытается постичь сердце человека. Постижение сердца человека – это и моя задача, как я ее понимаю.




Приведу вам пример. Только потому, что я понимаю сердца людей, актеры у меня работают так хорошо. Именно поэтому мне удалось в своем фильме Далекая синяя высь задействовать настоящих космонавтов. С ними уже был материал, снятый в 1989 году во время их полета в космос. Трудно поверить, но никто этот материал раньше не видел.

До этого он собирал пыль в архиве в Пасадене в огромном ангаре. Крупнейший архив НАСА хранится именно там - десятки миллионов документов, включая кино, видео, фото, результаты исследований и т.д., с начала пятидесятых годов. Это как El Archivo de Las Indias в Севилье, где собраны все документы о покорении Нового Света.

Там хранится личный дневник Христофора Колумба, письма Кортеса со всеми подробностями судебного процесса, который имел место по его возвращении. И точно так же все ключевые документы, касающееся покорения космоса хранятся в Пасадене, но никто об этом не знает. Я попал туда из любопытства – другой вопрос, что именно меня туда привело, но это долгая история, надо будет поговорить об этом как-нибудь в другой раз. В этом архиве хронические проблемы с финансированием и не хватает персонала. Меня встретил один-единственный человек, который очень удивился, увидев посетителя, но провел меня по архиву.

Вот, и мне нужно было снять этих космонавтов спустя семнадцать или восемнадцать лет после того полета в 1989-м. Я договорился о встрече с ними в Космическом Джонсоновском центре в Хьюстоне, потому что оказалось, что многие из них там работают. Меня привели в помещение, примерно такое же по размеру, как то, в котором мы с вами сейчас находимся, в огромный конференц-зал. Там пять кресел стояло таким полукругом с одной стороны стола, и одно с другой стороны, для меня. Меня представили, они встали.

Я поздоровался, они представились. Я сел и понял, что я вообще не знаю, с чего начать. Ну вот как с ними говорить? Как им объяснить? Что я могу понять по их лицам? Я смотрел на них, и вдруг меня поразило лицо одного из летчиков. Понимаете, вот когда я смотрю на толпу, я могу сказать, что вот этот человек, например, адвокат, этот – шофер, или там, вот этот – плотник. Я могу это определить.

Я сел напротив них и первое, что я сделал, я сказал - я вырос в горах, в Баварии и в детстве научился сам доить корову. И с тех пор я могу сказать, глядя на человека, умеет он доить корову или нет. Показал на одного из летчиков – вот вы, сэр. Он говорит: ага, - и смеется, хлопает себя по боку, встает и идет ко мне обниматься: да, все правильно, я рос на ферме в Теннеси и корову доить я умею! И с этого момента все пошло.

Я это все к тому, что я могу читать в человеческом сердце. И это важная часть моей профессии. Этому невозможно научиться, только опыт. Причем опыт не такой уж и сложный. Что чувствует человек, попавший в тюрьму? Или голодный? Каково это - растить детей? Или блуждать в одиночестве по пустыне? Или столкнуться лицом к лицу с настоящей опасностью? Это все элементарные вещи и при этом - главные. Но большинство из нас с ними незнакомы, никогда этого не переживали. За исключением заботы о детях.

Я не знаю никого ни во Франции, ни в Испании, кто бы голодал. Я – голодал. Я не знаком с теми, кто страдал в местах заключения. Сам я проходил через это. В Африке, дважды или трижды. Но в любом случае – приходилось ли вам когда-нибудь куда-нибудь долго-долго идти пешком? Вот благодаря таким походам я и получил опыт, который позволил мне состояться как кинорежиссеру.

источник


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:19 | Сообщение # 130
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
На северо-востоке от города Акаба находится пустыня Вади Рам, одно из интереснейших мест в Иордании. Здесь находятся древние монолитные скалы, которые за многие тысячелетия своего существования приняли причудливые формы. Многие из них достигают более 1000 метров в высоту, восхождение на них могут осуществить только профессиональные альпинисты.



Здесь находится самая большая природная арка в мире - каменный мост Бурда. Также здесь можно увидеть старинные колодца, надписи и изображения, которые были сделаны более 4 000 лет назад. Поражает атмосфера этого места - спокойствие, тишина и размеренность. В пустыне Вади Рам до сих пор живут бедуины, сохранившие традиционный уклад жизни. Здесь можно провести ночь под звездами у костра, купить сувениры, покататься на верблюде или заказать экскурсию на джипе.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:22 | Сообщение # 131
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Лоуренс Аравийский



Тайна рождения


Отец Лоуренса - Томас Роберт Чэпмэн, - аристократ и землевладелец, должен был, как второй сын в семье, после смерти старшего брата унаследовать титул баронета. Свою беззаботную молодость он провел в графстве Уэстсмит в Ирландии, в богатом поместье. В 1873 году, когда Томасу было 27 лет, он женился на Эдит Гамильтон, такой же состоятельной аристократке, как и он сам. После рождения четырех дочерей отношения между супругами стали портиться: дело в том, что миссис Чэпмэн была буквально помешана на религии. В результате семейная жизнь супругов рухнула. Томас всё чаще стал прикладываться к бутылке, однако и алкоголь не мог помочь ему преодолеть тоску и одиночество.

В это время Чэпмэн обратил внимание на гувернантку своих дочерей - Сару Лоуренс. Мать Сары была горничной и тоже очень жаловала спиртное, от чего и умерла. Девушка с глубоким пониманием отнеслась к состоянию хозяина, пыталась помочь ему выйти из депрессии. Через некоторое время Томас и Сара полюбили друг друга. Первое время они скрывали свою связь, встречаясь в доме, снятом Чэпмэном для Сары. В 1885 году она родила первенца -Роберта. Со временем Эдит догадалась о внебрачной связи своего мужа.

Чэпмэн даже обрадовался этому: теперь он мог развестись с супругой и жениться на Саре. Однако жена наотрез отказалась дать Томасу развод, и тогда богач и аристократ решил бросить жену и дочерей и бежать вместе с любимой женщиной. они купили домик в маленькой деревушке Тремадок в Северном Уэльсе и Томас взял себе фамилию Сары, став Лоуренсом.

В те времена общество и церковь крайне негативно относились к внебрачным связям, поэтому новоиспеченной семье приходилось много переезжать с места на место., чтобы не вызвать толков. 16 августа 1888 года в Тремадоке на свет появился Томас Эдвард. Вскоре после рождения мальчика Лоуренсы переехали в Шотландию, а затем, в 1896 году поселились в Оксфорде, где наконец окончились их скитания.

Брак Томаса и Сары не был освящен церковью, поэтому ребенок считался незаконнорожденным. Этот "постыдный" с точки зрения викторианской морали факт оставил глубокий отпечаток на всей жизни Лоуренса. По иронии судьбы, именно это рожденный вне брака мальчик стал известен всему миру и прославил не аристократическую фамилию отца, а ничем не примечательную фамилию матери.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:24 | Сообщение # 132
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Строгости воспитания

Благодаря средствам, которые Лоуренс-старший получал от аренды земли, его новая семья жила если и не богато, то в достатке. Правда, дом теперь был в несколько раз меньше, чем поместье в Уэстсмите, но супруги не унывали:Томас был счастлив рядом с любимой женщиной и детьми (у них родилось ему пять сыновей), а Сара хранила домашний очаг. Она пыталась во всем угождать мужу-аристократу, возможно испытывая чувство вины за то, что вырвала его из привычного круга общения, поэтому Томас вел, как и раньше, довольно праздную жизнь. он увлекался фотографией, греблей, охотой, много времени проводил с детьми. Можно сказать, что добрый и мягкий отец баловал мальчиков, очень редко повышал на них голос, и учил всему, что умел и любил сам. Понятно, что в итоге сыновья переняли у Лоуренса-старшего вкусы и манеры настоящего джентльмена.

Сара, будучи простой и работящей женщиной, воспитывала детей в строгости. Она очень верила в Бога и чувствовала, что должна искупить смертный грех - связь с женатым мужчиной. надо отдать ей должное: мудрая женщина никогда не говорила об этом в присутствии сыновей - не хотела, чтобы у них развился комплекс неполноценности. она лишь требовала от них полного послушания и следила за тем, чтобы они регулярно посещали церковь.

Возможно, опасаясь того, что однажды дети узнают о своем происхождении, Сара старалась держать их подальше от сверстников, не отпускать от себя. У Лоуренса были сложные отношения с матерью: конечно же, он по-своему любил её, но в то же время она не была ему близким человеком. Вот что он однажды написал одному из своих друзей: "Я панически боялся, что моя мать узнает всё или хотя бы что-то о моих мыслях, убеждениях, взглядах на жизнь. Произойди это, и всё было бы разрушено, искажено и больше не принадлежало бы мне".

Интерес к археологии

Лоуренс рос здоровым, хотя и не очень физически крепким мальчиком, обладал отличной памятью. Например, алфавит он выучил в возрасте трех лет, а в пять - уже мог читать и писать. В Оксфорде он поступил в среднюю школу. Мальчик опережал своих одноклассников в умственном развитии, поэтому учиться ему было скучно. иногда он убегал с уроков и подолгу бродил, любуясь старинной архитектурой и достопримечательностями Оксфорда.

Увлекшись археологией и и историей, десятилетний Лоуренс начал собирать глиняные черепки и старые монеты, а в 13 лет, в поисках обломков древнеримской и средневековой посуды совершил путешествие на велосипеде по Англии. Подросток был настоящим "книжным червем" - он буквально проглатывал одну книгу за другой и за три года прочитал их несколько тысяч. К моменту окончания школы он достаточно свободно овладел тремя языками: французским, греческим и латынью. Без особых усилий с отличием окончив школу, Лоуренс решил поступать в оксфордский Колледж Иисуса.

Путешествия на велосипеде

У Лоуренса было много любимых занятий: чтение, музыка, театр, архитектура, археология, военная история. Но настоящей его страстью всегда оставался велосипед. С детства он совершал длительные велосипедные прогулки с отцом, а в школьные годы посвящал таким путешествиям каникулы, исколесив не только всю Англию, но и побывав в 1908 году во Франции с целью осмотра нескольких средневековых крепостей. Всего он проехал тогда около 4000 км.

Учитывая рост Лоуренса - 165 см и вес - 57 кг, можно понять, что он не был особенно силен физически, однако этот недостаток искупался его невероятной волей, то ли доставшейся ему от рождения, то ли развитой с помощью изнуряющих физических упражнений. В следующем 1909 году Лоуренс предпринял пешее путешествие длиной почти 1800 км.



В связи с этим следует заметить, что он предпочитал определенную модель велосипеда, выпускавшуюся Моррисом - британским производителем автомобилей. Помимо велосипеда, обожавший скорость Лоуренс увлекался мотоциклами и моторными лодками, но по его собственным словам, так и не научился водить автомобиль. Известно, что с 1922 по 1935 год Лоуренс приобрел семь мотоциклов знаменитой марки "Броу", которые он называл "Георгами" в честь английских королей.

Всё тайное становится явным

Блестящий и удачливый, на первый взгляд, молодой человек в душе глубоко страдал и переживал глубокую депрессию, связанную с тайной его появления на свет. Когда точно он узнал об этом неизвестно: по одной версии - в 10 лет, по другой - в 17. Вторая дата представляется наиболее правдоподобной, поскольку именно в этом возрасте поведение Лоуренса резко изменилось. Открывшийся факт его биографии подтолкнул юношу к тому, чтобы уйти из дома и поступить в армию, в артиллерийские войска. Правда, отец вскоре забрал новоиспеченного солдата домой, однако душевная рана навсегда изменила характер молодого человека - он перестал доверять людям, даже самым близким.

В шестнадцатилетнем возрасте Лоуренс в драке со старшими студентами получил серьезную травму - сложный перелом ноги. Он и так никогда не был высоким, а полученная травма ещё больше замедлила его рост. Всеми способами Лоуренс старался отвлечься от тяготивших его мыслей, иногда действуя на пределе умственных и физических возможностей, например, мог сидеть за учебниками несколько дней или обходиться без пищи два или три дня. Таким образом Лоуренс пытался преодолеть собственные комплексы, вызванные излишней худобой, маленьким ростом и происхождением. Юность была тяжелым периодом в жизни Лоуренса, однако трудности закалили его характер, научили бороться со своими слабостями.

Материал подготовила: Verona26


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 11:29 | Сообщение # 133
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Пробуждать стимул к войне ради воспитания военного духа в мирное время опасно, как опасно давать допинг атлету. Дисциплина, которой сопутствует "выправка" (подозрительное слово, предполагающее поверхностное ограничение и наказание), была изобретена взамен допинга. Арабская армия, рожденная и воспитанная на поле боя, никогда не жила мирным укладом, и перед нею не вставали проблемы выживания до перемирия, почему она и потерпела оглушительное поражение.

Когда борьба превращалась в физическую, на кулаках, я из нее выходил. Отвращение, которое я испытывал при мысли хотя бы о прикосновении ко мне, вызывало во мне более сильный протест, чем мысль о смерти и разгроме, возможно, потому, что одна такая ужасная схватка в моей юности заронила во мне стойкий страх перед прикосновением, или же потому, что я так ценил свои умственные способности и презирал свое тело, что мог бы поступиться вторым ради первого.

Когда какая-то цель оказывалась в пределах доступного для меня, я больше ее не желал. Я черпал наслаждение в самом желании. Когда желание завоевывало мою голову, я прилагал все усилия, пока наконец не получал возможности протянуть руку и взять это желаемое. А затем отворачивался удовлетворенный тем, что это оказалось в моих силах. Я искал только самоутверждения.

Многое из того, что я делал, шло от этого эгоистического любопытства. Оказываясь в новой компании, я пытался привлечь внимание к проблемам распутного поведения, наблюдая влияние того или иного подхода на моих слушателей и рассматривая коллег-мужчин как многочисленные мишени для моей интеллектуальной изобретательности и остроумия, пока дело не доходило до откровенного подшучивания. Это делало меня неудобным для других людей, они начинали чувствовать себя неловко в моем присутствии. К тому же они проявляли интерес ко многому тому, что мое самосознание решительным
образом отвергало. Они разговаривали о еде и о болезнях, об играх и чувственных наслаждениях. Я испытывал стыд за себя, глядя на то, как они деградируют, погрязают в болоте физического. Действительно, истина состояла в том, что я не
был похож на "себя", и я сам мог это видеть и слышать от других.



Лоуренс Аравийский


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:03 | Сообщение # 134
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Джераш - это древний город в Иордании. Первые люди жили здесь еще в каменном веке, но настоящий расцвет города произошел, когда это поселение было завоевано римлянами. Они включили Джераш в Десятиградие под названием Гераса и выстроили здесь множество зданий. Это были бани, форум, улицы и площади, храмы на вершинах холмов, фонтаны и укрепленные стены вокруг города.



Город был погребен под тоннами песка, и только несколько десятилетий назад его открыли миру. За сохранность и богатство Джераш называют также Восточными Помпеями. Все памятники тщательно сохраняются, а найденные предметы быта, искусства и саркофаги выставляются в местном музее. За старинной городской стеной возникло современное поселение.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:08 | Сообщение # 135
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
«Кино — это смятение ума...»
Портрет Вернера Херцога




В кино есть скрытые слои правды, а еще есть поэтическая, экстатическая правда. Она загадочна и неуловима, и открыть ее можно лишь с помощью воображения и художественного вымысла.




Явление

Туризм — это порок, пешие путешествия — добродетель.

Кто знает, не в голодном ли послевоенном детстве, проведенном — что принципиально — вдали от разрушенных европейских мегаполисов, в живописных баварских горах, не в пеших ли походах, в одном из которых упрямому подростку довелось проследовать вдоль австро-югославской границы вплоть до Адриатического моря, не в воспитанном ли суровым окружением умении преодолевать любые препятствия, физические и не только, кроются истоки представляющегося едва ли не чудотворным кинодебюта Вернера Херцога (впрочем, тогда еще Стипетича: после развода родителей ему была присвоена фамилия матери; к отцовской он вернется позднее — как он сам признается, по аналогии со звучными именами звезд американского джаза — «Дюка» Эллингтона и «Каунта» Бэйси) в условиях, когда дебютировать в столь дорогостоящей отрасли в разоренной стране, к тому же не имея какого-либо специального образования, казалось практически невозможным.

Как бы то ни было, еще не достигший двадцатилетия юноша, «позаимствовав» со склада профессиональную камеру, снял короткометражную ленту «Геракл» (1962), затем получил престижную премию Карла Майера за сценарий фильма «Признаки жизни», а убедившись в том, что между создателем любого экранного произведения и аудиторией лежит непреодолимое препятствие в виде кинопроката, в 1963 году основал свою продюсерскую компанию Werner Herzog Productions, замкнув, таким образом, на себе все этапы кинопроцесса. Уроки запойного чтения — прежде всего прославленных немецких классиков от Ахима фон Арнима до Георга Бюхнера — дали мощную пищу воображению, отчасти систематизированную занятиями в Мюнхенском университете, а затем и за океаном, в Питсбурге и других городах США.

Впрочем, еще раньше Херцогу довелось побывать в Англии и на севере Африканского континента. Не сиделось ему на месте и по другую сторону Атлантики: довольно скоро он обнаружил нехитрый способ нелегального пересечения границы с Мексикой и, по собственному признанию, «тогда же был навеки покорен Латинской Америкой».

Три-четыре короткометражки, показанные на фестивал е в Оберхаузене, обеспечили упорному новичку серию знакомств с молодыми режиссерами, составившими во второй половине бурных 60-х ядро так называемой немецкой «новой волны». А резонанс снятых ценой долгих стараний «Признаков жизни» (1968) гарантировал Херцогу не последнее место в списке представителей этого новаторского течения, вышедшего на общеевропейский уровень. Правда, как заметил сам режиссер на мастер-классе, зачислили его в этот почетный ряд, скорее, по случайности.

Подобного рода оговорка всемирно признанного мэтра авторского кино, думается, не случайна. Как не случайно и то, что он, больше половины последнего десятилетия проживающий в Лос-Анджелесе, не перестает повторять, что его родина — Бавария. Подчеркнутая «провинциальность», уместно предположить, таит в себе не столько этнографическую, сколько эстетическую специфику.

Ведь отнюдь не секрет, что раннее — и тем более зрелое — экранное творчество Вернера Херцога стоит особняком на фоне нового немецкого кинематографа. Чтобы убедиться в этом, стоит пристально вглядеться хотя бы в вызвавшую бурную полемику черно-белую ленту «И карлики начинали с малого» (1970), на фоне идеологического разброда рубежа 1970-х расцененную леворадикальной критикой — думается, без достаточно веских оснований — чуть ли не как гротескный шарж на тему встряхнувшей всю Западную Европу молодежной революции 1968 года.

В то же время фильм подвергся и ожесточенным нападкам справа. Показ этого «анархистского и богохульного» фильма в Германии режиссер организовал самостоятельно, получив попутно немало телефонных и письменных угроз. Между тем в творческой эволюции Херцога он занимает особое место: быть может, впервые прозвучала в нем с озадачивающей, тревожащей силой едва ли не магистральная тема всего игрового кинематографа мастера — тема изгойства.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:12 | Сообщение # 136
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Гражданин мира

Те, кто читает книги, владеют миром, те, кто смотрит телевизор, — теряют его.




Последним плодом совместной работы режиссера с Клаусом Кински стала лента «Зеленая кобра» (1987), парадоксальным образом соединившая в себе апофеоз романтического изгойства с наброском своеобразной социальной утопии на экзотическом фоне просыпающейся к эмансипации Черной Африки девятнадцатого столетия. Этот фильм, как и снятый тремя годами ранее в Австралии экологический эпос «Там, где мечтают зеленые муравьи» (1984), отмечен пафосом страстного неприятия колониализма во всех его мыслимых проявлениях — от государственного до экономического, грозящего, как убеждает драматический опыт ХХ века, гибелью всей естественной среде нашей хрупкой планеты.

В последующие два десятилетия диапазон творческих исканий Вернера Херцога ощутимо расширяется. По сути дела, ареной действия его документальных и игровых лент в это время становятся чуть ли не все части света — от Северной Америки до Антарктиды, а фабульным нервом его новых экранных свершений — неустанная борьба человека за самоутверждение в условиях дикой природы, будь то дерзкая попытка преодолеть на дирижабле затерянный мир Британской Гвианы («Белый алмаз», 1987) или покорение отчаянным альпинистом недоступного горного пика («Крик из камня», 1991).

Он лишь однажды обратится к национальному прошлому, создав собственную версию загадочной истории предсказателя и провидца Хануссена («Непобедимый», 2001), более известной нынешнему поколению зрителей по заключительной части исторической кинотрилогии Иштвана Сабо («Хануссен», 1988). В начале нового тысячелетия Херцог посвящает себя пристальному вглядыванию в социальные и духовные конфликты США, куда с середины нулевых перемещается офис созданной им кинокомпании.



В рамках фестивальной ретроспективы этот этап творческого становления Херцога был отражен двумя игровыми картинами — «Плохой лейтенант» (2009) и «Мой сын, мой сын, что ты наделал» (2009). В обеих, сочетающих непридуманный драматизм реальных жизненных ситуаций с неповторимыми авторскими черточками гротеска и мрачноватого (а во втором случае откровенно черного, причиной чему, как можно догадываться, участие второго продюсера — Дэвида Линча) юмора, американская действительность предстает в весьма нелицеприятном виде, наглядно свидетельствуя о том, что пространство свободы, к которому сознательно или бессознательно стремится большинство персонажей Херцога, в стране, декларирующей свой демократизм, по сути мало отличается от жестко регламентированной сословными и классовыми перегородками Европы XVIII—XX веков.

Увы, как показывают незавидные судьбы так или иначе приспособляющегося к атмосфере тотальной продажности полицейского и не способного адаптироваться к законам американской глубинки новоявленного визионера-хиппи, «кошмары и мечты не знают политкорректности». Таков диагноз, поставленный современности выдающимся киномастером, и на склоне лет демонстрирующим яростное неприятие всего, что сковывает творческое начало и ограничивает простор самовыражения в душе человека.

И все-таки этого упрямого романтика, этого Дон Кихота с камерой, язык не поворачивается назвать пессимистом. Как не раз утверждал Херцог, завораживающие пейзажи его лент — не что иное, как зеркало разорванного внутреннего мира человека, необоримо стремящегося к гармонии; но ведь гармонии, напоминает он, нет и в самой природе. А следовательно, страсть человека к самоутверждению на фоне окружающего мира, какие бы формы она ни приобретала, — феномен столь же вечный и непреходящий, как и сама природа, влекущая, провоцирующая, дразнящая своей неисчерпаемостью.

Не эта ли мысль — мысль о бесконечности познания, запрограммированной, кажется, самим Господом Богом, — лежит в основе снятой в формате 3D документальной «Пещеры забытых снов», ленты, которую зрители, не исключая и автора этих строк, смотрели, затаив дыхание, ленты, вводящей в мир доисторической культуры, что запечатлена в наскальных рисунках пещеры Шове на юге Франции, открытой археологами в середине 1990-х.

История открытия этой пещеры столь же интригующа, сколь и впервые предстающая глазу наших современников тайна по-своему зрелой и совершенной, но абсолютно неведомой науке культуры доисторического человека: спектрографический анализ показал, что эти наскальные изображения созданы около тридцати двух тысяч лет назад, однако в результате какой-то природной катастрофы вход в пещеру спустя еще четыре тысячи лет оказался герметически запечатан. Между тем возраст того, что принято именовать «человечеством», как считает традиционная наука, намного меньше…

Загадка? А может быть, еще один стимул к постижению реальности, несравненно более насыщенной волнующими мистериями и таинственной, нежели видится рациональному интеллекту, твердо убежденному в своем всесилии? Во всяком случае, с таким ощущением встречаешь внезапно вспыхнувший в зале свет после просмотра этой удивительной картины.

Читайте книги и ходите пешком, даже на самые далекие расстояния, — напутствовал молодых кинематографистов, критиков и просто энтузиастов Десятой музы этот неутомимый стайер авторского кино. Стоит, думается, прислушаться к совету — а точнее, к завету — художника и мыслителя-гуманиста, несмотря на неисчислимые конфликты и пертурбации начала третьего тысячелетия сохранившего поистине ренессансную веру в глубинное единство бытия на нашей планете, и залог этой веры — беспредельность человеческой воли к познанию.

источник


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:16 | Сообщение # 137
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
...У подъезда стояли конногвардейцы в золоченых кирасах и шлемах с белыми плюмажами, за дворцовыми дверями его встретил придворный скороход в синей бархатной ливрее и повел к военному министру: крепко сбитый, приземистый, похожий на молодого бульдога Черчилль смотрел на гостя с нескрываемой симпатией.

Первая мировая война закончилась совсем недавно, и пришелец был одной из ее легенд: Томас Эдвард Лоуренс, в прошлом историк и археолог, возглавил восстание кочевых арабских племен, в пух и прах разгромил несколько сражавшихся с британцами турецких армий и стал Лоуренсом Аравийским. За два с небольшим года "временный лейтенант-переводчик стал полковником, а Англия сохранила десятки тысяч солдатских жизней и миллионы фунтов - теперь победитель должен был получить то, что ему причиталось.

Покинув кабинет, они пошли но дворцовым коридорам: впереди - стража в средневековых костюмах, за ней - военный министр, невысокий и невзрачный герой замыкал шествие. Король - осанистый мужчина в генеральском мундире, с ухоженными бакенбардами и орденской лентой через плечо обнажил меч: Томас Эдвард Лоуренс должен преклонить колени и встать с земли уже сэром рыцарем и кавалером ордена Бани.

Сквозь цветные витражи лилось солнце, сиял начищенный паркет, тускло поблескивала настенная резьба, сверкало оружие, искрились позументы парадных мундиров... Сцена была торжественной настолько торжественной, насколько гнусно выглядело то, что произошло несколько месяцев спустя в одном из захолустных армейских гарнизонов.

...Рядовой Росс был самым нескладным солдатом во всем батальоне. Неуклюжий недомерок - в придачу ко всем недостаткам ему было под тридцать, и на фоне юных новобранцев он смотрелся странно. Тот, кто завербовался в армию, должен знать, на что идет, - и солдат Росс терпеливо сносил издевки товарищей и брань двадцатидвухлетнего лейтенантика. Он был рассеян, и взыскания сыпались на него постоянно - Росс неделю драил солдатские уборные, и его форма насквозь провоняла нечистотами.

Товарищи по казарме не пожелали этого терпеть: ночью ему устроили "темную" и сломали ребро. Не успел Росс выйти из госпиталя, как лейтенант учинил тупице очередной разнос - ослы должны работать в каменоломнях, а не служить в танковых войсках Его Величества Георга Пятого.

Росс, позорище батальона, слушал офицера вытянувшись по стойке "смирно". Листок, выпавший у него из кармана, окончательно вывел лейтенанта из душевного равновесия: он подхватил письмо, прочел первые строчки вслух - и оторопел. Красный как рак командир уставился на сохранявшего бесстрастную мину солдата: владелец престижного журнала "Бель-летр" предлагал "дорогому полковнику Лоуренсу" место главного редактора! Даже без году неделя окончивший Сандхерстское училище лейтенантик твердо знал, что полковник Лоуренс в британской армии только один...



Первая мировая, закончившаяся несколько лет назад, развенчала миф о героях. Десятки миллионов человек, с головой зарывшихся в загаженные траншеи, четыре года поливали друг друга свинцом, травили ядовитыми газами, и теперь никто не мог o6ъяснить выжившим, ради чего, собственно, все это делалось. Лоуренс Аравийский остался единственным героем этой бойни - героем в прежнем, овеянном романтикой конных атак духе.

Благодаря ему бывшие подданные турецкого султана получили тень свободы, а Первая мировая - хоть какое-то моральное оправдание: турецкие провинции, где чиновники султана творили все что им вздумается, стали полунезависимым европейским протекторатом.

Лейтенант таращил глаза и не понимал, что ему делать (офицер не должен показывать подчиненному, что он растерян, но может ли лейтенант считать своим подчиненным завербовавшегося в рядовые полковникаN). Он был не одинок: все, кто пытался распорядиться судьбой Лоуренса Аравийского, рано или поздно испытывали такое же изумление.

Его Королевское и Императорское Величество Георг Пятый широко раскрыл монарший рот - во время дворцовой церемонии Лоуренс отверг и орден Бани, и рыцарское звание. ("Я стыжусь той роли, за которую получил эти ордена. От имени Англии я давал известные обещания, и они не выполнены - быть может, мне еще придется сражаться с Вашим Величеством!") У министра колоний округлились глаза - Лоуренс блестяще выполнил несколько его поручений, спас Англию от небольшой колониальной войны и сэкономил бюджету около двадцати миллионов фунтов, но от кресла статс-секретаря министерства отказался. ("Я не смогу принять ваше предложение: Лоуренс Аравийский обязан им своей не вполне заслуженной известности, а для Томаса Лоуренса это сродни моральной проституции".)

Издатель Лоуренса схватился за голову: свою книгу, которая превратила бы автора в миллионера тот издал за собственный счет, на веленевой бумаге с рисунками, сделанными от руки, тиражом в 500 экземпляров - и это разорило его подчистую.

Лоуренс пробовал преподавать, жил еле сводя концы с концами, а интерес к нему все возрастал, и журналисты не уставали писать о подвигах и странностях Аравийца. Затем он куда-то исчез и объявился в захолустной воинской части в качестве рядового Джеймса Хьюма Росса. Широкая публика была заинтригована, одни считали его странным, другие - сумасшедшим. Мать полковника Лоуренса, Сара знала: ее сын - гений.

"Он был гением", - так она и сказала в конце тридцатых годов в Брайтоне, на торжественной церемонии, посвященной памяти ее Неда. Служба Лоуренса-Росса в танковом полку к этому времени забылась. С тех пор он успел послужить в авиации на афганской границе под именем рядового Шоу (Бернард Шоу был для него кем-то вроде приемного отца), сделать один из

Лучших в Англии прозаических переводов Одиссеи и разработать ряд важных усовершенствований для торпедных катеров. Об этом говорили те, кто его знал в последние годы. А ветераны войны в пустыне рассказывали о Лоуренсе-полководце: свой знаменитый план партизанской войны он обдумывал на хорошем древнегреческом языке - ведь единственными военными авторами, которых признавал выпускник Оксфорда, были Юлий Цезарь и Ксенофонт...

Бывший начальник Королевских воздушных сил, маршал авиации Монтэгю Тренчард, барон Вольфтонский, сказал: "Лоуренс - это Англия", а Черчилль произнес в его честь целую речь.
- Продлись мировая война на год дольше, - говорил он, - Лоуренс мог бы вступить в Константинополь во главе объединенных племен Малой Азии и Аравии. Так могла бы осуществиться мечта молодого Наполеона: вряд ли Лоуренсу недоставало какого-либо из качеств, необходимых для покорения мира. Но враг капитулировал - и он остался не у дел, нелепый, как доисторический монстр, что выброшен на берег отступившей волной. Сколь бы Англия ни нуждалась в подобных ему, второго такого человека ей увидеть не суждено...


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:19 | Сообщение # 138
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Светило скупое английскоесолнце, брайтонские домики, сложенные из изъеденного временем камня, обвивал зеленый плющ: друзья благодарили мать героя, маленькую, энергичную и, по словам Черчилля, "чертовски гордую сыном" женщину. Картина выглядела идиллической.

Ее сын родился в 1888 году; в 1935-м он на полной скорости вынырнул из-за поворота сельской дороги на мощном мотоцикле, увидел впереди двух мальчиков-велосипедистов, круто вывернул руль - и скончался в местной больнице, так и не придя в сознание. С тех пор над его загадкой бьется не одно поколение писателей и историков: поступки их персонажа алогичны, характер необъясним, в биографии слишком много пробелов. А Сара Лоуренс могла бы многое объяснить тем, кого привлекала личность Аравийца, - если бы захотела, если бы понимала, что сомнения и страхи Неда, вся его судьба вылеплены материнскими руками.

Ее главной заботой был Нед, Томас Эдвард Лоуренс: самый некрасивый, слабенький и очень замкнутый. Четыре старших сына оправдали материнские ожидания. Миссис Лоуренс очень не хотела, чтобы ее мальчики женились - и Арни сделал это лишь с ее разрешения, а здоровяк Боб так и остался холостяком.

Боб стал миссионером, и мать поехала вместе с ним в Китай; позже, в Англии, состарившаяся Сара жила с сыном в одном доме, и он спешил в ее комнату всякий раз, как только та стучала палкой в пол. А Нед никогда не был вполне ее ребенком - он жил своей жизнью, в которую никого не пускал. Миссис Лоуренс любила младшего сына и не хотела признаться себе в том, что он никогда не был ей понятен - в детстве Нед получал за это тройную порцию розог. Со временем он добился полной и абсолютной свободы - сперва от матери, а потом и от всего остального мира. Миссис Лоуренс помнила, как это началось.

В 17 лет ее обожаемый мальчик убежал из дому: утром его комната оказалась пустой. Отец с сыновьями обшарили все окрестности, но Неда нигде не было. Миссис Лоуренс рыдала - она нашла записку, в ней ее малыш писал, что он всегда мечтал об армии и домой больше не вернется.

Мистер Лоуренс отыскал Неда. Тот добрался до ближайшей военной части и завербовался в королевскую артиллерию. Отец выплатил армейскому казначейству неустойку и привез сына домой. Юноша похудел, осунулся и выглядел подавленным: армия оказалась какой-то не такой. В казарме парни из простонародья глупо шутили, дрались и воняли - миссис Лоуренс поняла, что Нед и там чувствовал себя чужим. Но больше она не решалась предъявлять права на его душу - с этого дня сын получил независимость. Вскоре он перебрался в отдельный домик, который для него построили на задворках. Там будущий повелитель пустыни жил как отшельник, среди своих книг и записок.

Щуплый подросток колесит по всей Англии на велосипеде и зарисовывает старинные замки и рыцарские надгробия - Нед Лоуренс увлекся средневековьем, его идеалом стали тамплиеры. Рыцари Храма жили в бедности и безбрачии, их жизнь была посвящена борьбе и служению ближним. Храмовники воевали за Гроб Господень, охраняли паломников и купеческие караваны и соблюдали суровую бедность: обет послушания, обет молчания, дважды в день - каша из полбы и один плащ на двоих. Позже все изменилось - историю ордена завершили обвинения в святотатстве, ворожбе и содомии, скандальный судебный процесс и костры на парижских площадях. Но юного Лоуренса не интересовали тамплиеры-маги и ростовщики: его идеалом были сражавшиеся во имя Господне аскеты, и он следовал этому идеалу по мере сил.

В Оксфорде Лоуренс стал притчей во языцех. Юный историк не завтракал и не ужинал, зимой плавал в проруби, летом въезжал в гору на велосипеде, а с горы нес его на плечах. Днем Нед спал, а ночью занимался, прочитывая по три-четыре книги или упражняясь в стрельбе из револьвера. Нередко парочки, катавшиеся в сумерках на лодках, шарахались от выстрелов - Лоуренс приветливо помахивал им с берега дымящимся "кольтом". Он демонстративно презирал спорт, который в английских университетах XIX века был чем-то вроде второй религии, зато был одним из первых в аудитории - его рефераты отличали глубокие мысли и изысканный стиль... Еще в юности Лоуренс стал человеком-загадкой - многие из современников уверяли, что этого-то он и добивался.

Те, кому была не по душе каноническая версия (Лоуренс Аравийский - последний из героев XX века), считали его грандиозной мистификацией, автором которой был он сам. По их мнению, Лоуренс - всего лишь одаренный манипулятор, сумевший точно рассчитать последствия каждого своего шага: в университете он привлекал к себе внимание пестуя собственные странности, повзрослев, превратил свою жизнь в подобие сказки из "Тысячи и одной ночи".
Все то, что на самом деле происходило с Томасом Эдвардом Лоуренсом, под его быстрым и блестящим пером приобретало незабываемые краски. Лоуренс обладал фантазией художника, он превращал в приключенческий роман собственную жизнь - а те, кто считал его банальным лжецом, не видели за этим ничего, кроме стремления сыграть - раз и навсегда выбранную роль так, чтобы вызвать как можно больший интерес у публики. За рамками этой идеи оставались выигранная Лоуренсом война в пустыне, книга, которую называли шедевром английской литературы, добровольно выбранная жизнь в полунищете, тесная казарма, в которой он сам себя заточил... В нем уживались крайняя гордость и стремление исчезнуть, раствориться в безликой массе. Друзья были уверены: если бы он и впрямь жил во времена тамплиеров, то закончил бы свои дни в монастыре с очень суровым уставом. Но до конца Лоуренса не знал никто - каждый видел в нем что-то свое и, рассказывая об Аравийце, отстаивал свой собственный миф.

Учитель Лоуренса, профессор Джадд (вместе с ним Аравиец отправился в свою первую археологическую экспедицию), в конце тридцатых годов ушел на покой. У него появилось много свободного времени, и его живо интересовал бывший ученик. Профессору казалось, что в Лоуренсе возродился дух одного из сражавшихся в Аравии средневековых рыцарей Храма. Забавнее всего было то, что, говоря об этом, он выстроил целую цепь аргументов.

Рыцарь монашеского ордена следовал своду правил, от которых не мог отступить. Те, кто копьем и мечом служил Господу в Сирии и Месопотамии, там, где много веков спустя сражался Лоуренс Аравийский, почитали прекрасную даму, но отвергали чувственную любовь; умерщвляли плоть, ценили честь выше славы, а земное богатство не ставили в грош. Тот, кто ступал на этот путь, не знал ни отчаяния, ни надежды - и жизнь Лоуренса Аравийского целиком и полностью отвечала уставу рыцарей Храма.

Он умел обходиться с женщинами - был остроумен, мужествен, нежен, но стоило возникнуть лишь намеку на близость, как собеседница чувствовала: между ними опускался невидимый барьер. Этой стороны жизни для него не существовало.

Единственный роман Неда известен со слов девушки, за которой он когда-то ухаживал: ему исполнился двадцать один, ей - девятнадцать, и она была дочкой одного из отцовских арендаторов. Однажды, когда молодые люди остались наедине, Лоуренс закрыл дверь, подбежал к Дженни, взял ее за руку и попросил стать его женой. Девушка расхохоталась - до этого у них и речи не заходило ни о чем подобном, да что там: Нед ни разу ее не поцеловал! Услышав смех, он смутился, покраснел, выпустил ее руку и отошел в дальний угол комнаты - больше Лоуренс об этом не заговаривал, более того, начал сторониться своей подружки.

амплиеры занимались самоистязанием: под кольчугами они носили власяницы и в свободное от битв и молитв время бичевали братьев по ордену. Лоуренс нанял специального человека (его звали Джон Брюс), который сек его огромной плеткой - Брюс уверял, что под ее ударами хозяин иногда испытывал оргазм. Земную славу рыцари презирали - и Лоуренс, вернувший королю ордена и титул, заточивший себя в солдатской казарме, ни в чем не уступал знатным сеньорам, спавшим на голой земле, с дырявым плащом под головой... Профессор Джадд развивал цепь аналогий и дальше: тамплиеры презирали женщин, но не отвергали любовь братьев по ордену - среди рыцарей Храма она считалась святой, а значит, и его бывший ученик должен был стать гомосексуалистом. Однако серьезные люди не принимали заключений профессора в расчет. Среди скептиков был и старый знакомый Лоуренса, экс-министр Уинстон Черчилль, зарабатывавший чтением лекций об Англии XX века. Профессорские измышления казались ему сущим бредом - он много разговаривал с миссис Лоуренс, был знаком с братьями полковника, его соратниками и товарищами по Оксфорду. То, в чем пытался разобраться ученый муж, по его мнению, имело совсем другое объяснение.

По словам миссис Лоуренс, Нед был очень застенчивым мальчиком: он завидовал рослым и крепким братьям, стеснялся своей неуклюжести, и поэтому обходил стороной девочек, к плетке же его приучила она сама. Мать секла упрямца почем зря, а он привык и даже начал находить в этом удовольствие. Черчилль, слушая миссис Лоуренс, думал, что таким образом ее сын закалял свою волю.

Для миссис Лоуренс Нед навсегда остался ее мальчиком - слабеньким и неуверенным в себе. Тот, кого помнила и о ком спорила Англия, был для миссис Лоуренс чужим человеком, не имеющим отношения к ее ребенку. Томаса Эдварда Лоуренса похоронили в соборе. Мраморный саркофаг походил на рыцарские надгробия, только вместо меча закутанный в арабский плащ воин сжимал в руках кривой кинжал. Это был не ее сын - настоящий Нед навсегда остался с ней. Но почему он отправился на край света и не мог найти покоя до самой смерти, миссис Лоуренс так и не придумала.

Она не могла себе представить то, что отлично понимали высоколобые друзья сына, писатели, философы, университетские профессора. Им было ясно, что Лоуренс, скромный историк и археолог, временный лейтенант-переводчик, офицер-растяпа, щеголявший в военной форме, красном галстуке и лаковых башмаках от вечернего костюма, раздражавший начальство своими оксфордскими замашками, в пустыне стал идеальным воином. Холодным, расчетливым и безжалостным - таким, каким и должен быть победитель
Многим современникам Лоуренса приходилось убивать и отправлять людей на смерть: Черчилль во время Первой мировой командовал стрелковым батальоном, солдатами этой войны были Олдингтон, Хемингуэй, Дос Пасос, Фолкнер, но ни одному из них не удалось распорядиться своей судьбой так, как Лоуренсу - для этого требовалась особая, холодная одержимость. Аравиец ей обладал, и его друзья почти не сомневались в том, что трагическая и эффектная финальная сцена, о которой писали все газеты мира, не была случайностью. И дело не в вине перед людьми, которых он убил, а в ощущении исчерпанности собственной роли. В чувстве пресыщения, усталости от героя и сюжета, знакомом любому писателю.


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:23 | Сообщение # 139
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline

Эта мысль, должно быть, пришла к Лоуренсу ночью, когда он, рядовой техник королевских ВВС, ворочался на казарменной койке в Миранше, близ афганской границы. Прислушиваясь к гудящему ветру, бросающему в стену тучи противно шуршащего песка, полковник Лоуренс (он же рядовой Шоу - на сей раз Аравиец спрятался от мира под этим именем) вспоминал детство.

Однажды он сказал отцу: "Я вырасту и стану королем арабов" - и почти достиг этого: король Фейсал даровал ему золотой кинжал и титул эмира. В школе он мечтал о рыцарских подвигах - и ему удалось стать в последним рыцарем: и Роландом, и Дон Кихотом XX века одновременно, но то, ради чего он воевал, оказалось ложью. Студент Оксфорда мечтал о славе писателя - но его книга, написанная изощренным, восхищающим знатоков стилем, по содержанию была вторична, и автор понимал это лучше других.

Он так и не узнал женской любви: мать, ставшая для него олицетворением женского начала, научила сына бояться семьи и не верить женщинам. Маленький Нед потратил много сил на то, чтобы освободиться от ее влияния. Но полковник Лоуренс так и не смог побороть выпестованную в раннем детстве фобию... У него не было ничего кроме его самого: жизнь Лоуренса Аравийского стала лучшей из написанных им книг.

Ах, какой он сумел создать сюжет, как блестяще прожита эта жизнь, сколько в ней стиля и смысла! Рядовой Шоу лежал и вспоминал круглые глаза короля. Вспоминал ошеломленных журналистов, которым рассказал, что согласился стать полковником только ради того, чтобы после войны вернуться в Англию в купе первого класса. Сколько величия - и сколько смирения, какое интригующее начало и какой у этой книги может быть блестящий финал! Когда наступит время, он доведет повествование до логического конца, допишет последний абзац и поставит эффектную точку - в нужное время и в нужном месте.

На следующее утро роту подняли в шесть часов. Рядовой Шоу заправлял пулеметные ленты, дежурил по аэродрому. В казарме его ждали неоконченный перевод "Илиады" (Лоуренс надеялся хоть немного заработать) и письмо от матери, на которое он собирался ответить вот уже несколько дней.



Раз-два, раз-два: новобранцы шагают в ногу, поют о Типперери и милой Дженни - рядовой Шоу ведет колонну в столовую идеально ровным строем. Рядовой Шоу улыбается - в последнее время он стал гораздо спокойнее, его существование вновь обрело исчезнувший было смысл: не слишком удачную жизнь должна украсить хорошая смерть, благодаря этому его книга приобретет глубину и завершенность. Там, где не спешит распорядиться Бог, вмешается человек, а потомки все равно не узнают, что в последний момент Лоуренс Аравийский слегка передернул карту.

Быть может, это было так, а может, иначе. Конечно, миссис Лоуренс и в мыслях не допускала ничего подобного, но те, кому Лоуренс доверял - Черчилль, Бернард Шоу, маршал авиации Тренчард, Герберт Уэллс, - склонялись именно к этой версии. Они знали цену и удачно придуманному сюжету, и славе - когда вернувшийся в Англию Лоуренс приобрел мощный мотоцикл, его друзья сразу заподозрили неладное. Им казалось, что Аравиец рано или поздно обязательно сломает себе шею: Лоуренс носился по сельским дорогам с бешеной скоростью, на лету огибая встречные автомобили и тучных девонширских коров.

...Из-за очередного поворота вынырнули двое мальчишек-велосипедистов, и Лоуренс Аравийский узнал в них свою судьбу: они стремительно приближались, на одном - большая кепка в коричневую клетку, второй жует травинку, и лицо у него такое же глупое, как у Юного дезертира-араба, которого он расстрелял семнадцать лет назад. Лоуренс круто вывернул руль и взлетел вверх: в детстве он мечтал о подвигах тамплиеров и успел подумать, что так, наверное, чувствовал себя выбитый из седла рыцарь... В глазах потемнело, он услышал хруст собственных костей, и в книге, которую всю жизнь писал Лоуренс Аравийский, была поставлена последняя точка.


источник


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
lady2012 Дата: Вторник, 03.02.2015, 12:25 | Сообщение # 140
Зараза
Группа: Заслуженные
Сообщений: 2556
Статус: Offline
Встреча с профессором Хогартом

В 1907 году Лоуренс поступил в Колледж Иисуса оксфордского университета и посвятил себя изучению археологии. Постоянно совершенствуясь, читая книги, слушая лекции и исправно посещая музей искусства и археологии Эшмолин в Оксфорде, Томас Эдвард особенно заинтересовался средневековой керамикой. Чтобы лучше познакомиться с экспозицией музея, молодой человек вызвался в качестве добровольца поддерживать в нем чистоту и порядок.

заметив такую увлеченность студента, а также глубокие знания предмета, владение языками и настойчивость, хранитель Эшмолина - Дэвид Джордж Хогарт, блестящий ученый, археолог и специалист по Ближнему Востоку - сам занялся обучением Лоуренса. Студенту, конечно же, было приятно внимание такого уважаемого человека, и он очень быстро усваивал те знания, что давал ему профессор. Одновременно Лоуренс всё сильнее начал интересоваться историей и культурой Ближнего Востока.

В 1909 году ему удалось посетить Сирию. Странствие по этой далекой стране было намного опаснее, чем казалось на первый взгляд. путешественник мог заблудиться в бескрайней пустыне или погибнуть от палящего солнца. Об опасностях, которые поджидают путников на Востоке, Лоуренс прочитал в книге "Путешествие по аравийской пустыне" Чарльза Доути. Доктор Хогарт не советовал ученику отправляться в столь рискованную поездку, однако упрямого смельчака было не остановить: Лоуренсу хотелось узнать, на что он способен, попробовать, каково это - находиться в экстремальных условиях, постоянно подвергая свою жизнь опасности.

Путешествие в Сирию

В июле 1909 года Лоуренс отправился в путь, взяв с собой только пистолет, фотоаппарат и необходимую одежду. Вначале он высадился в Бейруте, столице современного Ливана, а оттуда пошел на юг - в Сидон, Баньяс и Сафад. Затем он вновь возвратился в Бейрут, чтобы начать исследование северной части страны.

За четыре месяца пребывания на Ближнем Востоке Лоуренс отправил несколько писем матери. Его первое послание повествовало о невероятной сирийской жаре - 41градус в тени, о ранах и болезнях, которые ему пришлось перенести, и даже о том, что кто-то украл его верблюда.
Несмотря на все трудности, Лоуренс довольно легко приспособился к жизни арабов, и, благодаря радушию местных жителей, не имел проблем ни с пищей, ни с ночлегом. Пройдя около 1800 км и изучив за это время 36 крепостей и укреплений, построенных во времена Крестовых походов на территории современных Ливана и Сирии, он был очарован арабским миром и решил непременно вернуться сюда снова.



Первый опыт в разведке

Вернувшись в Англию, Лоуренс на основе полученных в путешествии сведений закончил диссертацию, которая на защите была признана блестящей. Впоследствии автор переработал её в книгу, названную "Замки крестоносцев" и опубликованную после его смерти в 1936 году. Хотя часть сведений на сегодняшний момент устарела, работа, проведенная Лоуренсом, до сих пор ценится специалистами по средневековой архитектуре.

Защитив диссертацию, Лоуренс получил место в Колледже Св. Магдалины при Оксфордском университете и присоединился к археологической группе доктора Хогарта, планировавшего проведение раскопок в Джераблусе на берегу реки Ефрат. Джераблусом местное население называло хеттский город Кархемиш. На раскопках Лоуренс познакомился и подружился с сэром Чарльзом Леонардом Вулли, который прославился как человек, открывший древний город Ур, упоминавшийся в Ветхом Завете.

В Кархемише Лоуренс постоянно носил арабский бурнус с разноцветным поясом, как у местных жителей. Там он подружился двумя арабами: шейхом Хамуди, местным вождем, и механиком Селимом Ахмедом по прозвищу "Дахум", что в переводе с арабского значит "безлунная ночь". Так молодого человека называли за густые, черные как ночь, волосы. Лоуренс сблизился с Дахумом и нанял его в качестве своего помощника. Вместе они проводили всё свободное время, посещали местные деревни, где Лоуренс мог практиковаться в арабском языке.

Их дружба оказалась настолько близкой, что в 1913 году британец взял помощника с собой в Англию, чтобы показать другу достопримечательности своей родной страны.
Ближе к концу 1913 года Лоуренс получил телеграмму с предложением присоединиться к поисковой экспедиции на Синайском полуострове. Официальной частью поездки считались раскопки и исследования, которые спонсировал Палестинский научный фонд, однако на самом деле ученые должны были собирать шпионские сведения.

В начале 1914 года Лоуренс вместе с экспедицией направился к городу Беершеба, расположенному между Средиземным и Мертвым морями, и здесь встретился с капитаном Стюартом Ньюкомбом. Под его руководством участники раскопок добывали информацию о турецких войсках, расположенных всего в 160 км от Суэцкого канала, и составляли карту. Эта информация, полученная буквально накануне Первой мировой войны, оказалась очень ценной для британской армии в Палестине. Так Лоуренс - сознательно или нет - впервые выступил в роли шпиона.

Материал подготовила: Verona26


Я – архивариус. Я – в храме Мнемозины.
Служу ей, расставляя по местам
Тома прошедших лет, и выношу корзины
С истлевшими страницами.
 
Поиск:
   
Вверх